Наномашины, первоклашка! Том 4 (СИ)

Хотя не мне говорить, с моей-то сейчас довольной мордой.
Блин…
Быть гордостью родителей… очень круто. И плевать, что у меня силы грехов, сумасшествия и смерти. Важна не сила, а как её используешь!
И пока мне всё нравится.
— Я, конечно, там не особо помогла, я девочка, но давайте я приготовлю всё что захотите! М? Заказывайте что угодно! А с ручкой Мишкиной уже завтра пойдём разбираться! А потом уже и школа.
— Ура-а-а! — этому я обрадовался даже больше, чем награде от губернатора, — Наггетсы и шарлотка, уо-о-о!
Ну что за чудесный де-е-е-ень!
* * * 
Этой же ночью. 
Кладбище. Первая могила. Разрытая. 
Безымянный кусает пробку у бутылки рома, резко её откупоривает и льёт алкоголь прямо на крышку гроба.
Бах! Запечатанный столетия назад саркофаг резко распахивается, крышка отлетает в воздух и с грохотом падает на надгробие какого-то бедолаги.
Белый скелет с чёрным цилиндром пафосно лежал, закинув ногу на ногу, одной рукой держал суккубу за ягодицу, а второй покуривал жирнющую сигару.
— А я смотрю ты здесь не скучал, да? — пробормотал Безымянный.
Скелет убирает цилиндр с лица и смотрит в ответ. На секунду он замирает, и сигара начинает медленно тлеть между его отполированных зубов.
Но продлилось это не долго — Барон долго думать не привык.
— Ха-а-а-а, какие люди! И ведь реально люди! — засмеялся он вполне энергичным, живым, но прокуренным голосом, — Ты что, реально пришёл меня спасти⁈
— Как ты поймал «Безымянное» и показал Люциферу, так я открываю твой саркофаг. Мы квиты, Барон. Но… — он оглядывает проснувшуюся красивую девушку, лежащую на груди скелета, — Суккуба и сигара? Серьёзно? Тебя-то так-то запечатали и наказали.
— Ой, ну и что? Мне здесь скучать⁈ Что за жизнь без веселья? Рутина — смерть души! Алко вот только нет…
Безымянный молча кидает бутылку рома в руки скелету. Были бы у того глаза — засияли от счастья.
— Да ты-ж мой свет в этой жопе подземного мира, — Барон был доволен, — Где мы? Какой век?
— Двадцать первый.
— Двести лет потерял⁈ Сраный Тэос! Всё из-за него! Так, дорогая, шуруй, — он начал отпихивать суккубу, — Но передай подругам, чтобы в ближайшие лет пятьдесят были свободны.
— Хорошо, сладкий, — суккуба чмокнула скелет в скулу и осыпалась лепестками роз, отправляясь обратно в Ад.
Скелет резко поднялся, его кости затрещали, а с сигары упал пепел. Он протяжно затянулся, и дым прошел сквозь его рёбра. Но затем Барон отпил ром, и вот он уже куда-то исчез во рту Барона.
— Ты как, кстати, меня нашёл? — спросил скелет.
— Пацан один помог. А там в книжке вычитал.
— Пацан?
— Ага. Интересный. Без руки ещё.
— Без руки⁈ — это Барона очень впечатлило, — Так чего мы сидим⁈ Почему мы ещё здесь? Каждой твари по паре, зуб за зуб, и на каждую сиську — по ладони. А он — и без руки?
— Ему максимум шесть…
— Пора! Да я его должник! Надо ему помочь.
— Не надо.
— Надо-надо, — вылазил скелет в цилиндре.
— Ох…
Глава 6 
На следующий день. Утро. Огромный спортивный зал. 
Леонид Морозов тяжело дышал. С его носа капала кровь, костяшки онемели, но чувство, что сейчас горело в груди, оправдывало всю боль, испытанную на ежедневных тренировках.
— Победитель среди детей до десяти лет — Леонид Морозов! Первое место! Чемпион по универсальному немагическому бою!
Судья поднял руку Морозова, а его оппонент, высокий десятилетний мальчик, не сдержался и заплакал.
Тяжелая медаль на шее придавала лёгкость душе и телу. Чемпионство грело душу. Навыки заставляли кулаки чесаться, а гордость, что он победил врага на три года старше, укрепляла его уверенность в себе!
Мальчик, выросший в детдоме, пробудивший магию ещё в садике, с первых осознанных дней вкусил основное, как ему кажется, правило в мире — правило сильного.
Его били. Над ним пытались издеваться. Но главное… то же делали и с его сестрой.
Поэтому правило у него одно — либо ты, либо тебя. И любой косой взгляд должен пресекаться. Только так можно выжить детям, которые никому не нужны. Только так он защитит семью.
  
Если станет сильнейшим и подогнёт под себя всё. Так его учили, так он запомнил.
Так оно и будет.
* * * 
Пух!
Этот звук ни с чем не спутать. Я слышал его много раз и, честно скажу, хотел услышать ещё.
Телепорт Баала.
Я поворачиваюсь на хлопок, и вижу его. Кота. Ободранного, хромающего, с подтёкшими глазами. Очень больного, обычного чёрного кота. Мне даже… как-то жалко его стало.
— Господи, какой ты страшный, — почему-то первое, что я сказал, — Баал! Где ты был⁈ Я так-то ждал!
— Я восстановил себя из единственной капли крови. Удивительно, что я вообще очнулся, без домена-то, — сказал он очень слабым, но ухмыляющимся голосом, — Мне сказали, что у вас сегодня операция. Рука, да?
— Ага… — я сел на кровать и посмотрел на свою культю, — А потом школа.
— Сильно хотите? В школу?
— Очень… — пробормотал я, — Видео смотрел… ну, в интернете. И завидно.
— Не переживайте, скоро пойдёте. Я нашёл силы, чтобы пожелать вам удачи. Да и тоже увидеть хотел. А то после всего… — он замялся, а потом вздохнул, — Простите, что так вышло.
— Да ладно. Оба дураки.
— Мдам… оба, — снова хмыкнул он, — Когда в школу пойдёте, я… поучу вас чему-нибудь. Как извинение. Вы же хотели, чтобы я поделился своей магией?
— Д-да! — закивал я.
— Значит поучу, — улыбнулся котяра, — А пока — нам обоим стоит восстановиться. Удачи вам.
Кот исчезает в телепорте, а в мою комнату заходят родители. Все собраны. Все готовы.
Пора.
День икс.
Не пить. Не есть. Проснуться в такую рань, когда я никогда не вставал. И затем — прописаться в палате.
Волнение чувствовалось везде. В каждой детали. Палата. Запрет на еду и воду. Медицинский халат. Суета медсестёр. Вот честно, если бы меня по башке стукнули и потащили приделывать руку — я бы меньше волновался!
В палате были все. Говорят, операция недолгая, так что меня дождутся. Вот и пришли.
Мама. Папа. Прадедушка и прабабушка. Вся семья.
— Хорошие новости, — зашёл Альберт, — Не перестану хвалить твой регенерирующий фактор, Михаэль. Эксперименты с твоими клетками показали, что руку можно отрастить за одну операцию.
— То есть, у меня сегодня будет рука⁈
— Мы постараемся, — улыбнулся он, — Ну если не сегодня, то завтра, край после. Не страшно. Бате твоему подольше отращивали.
— Я… сегодня хочу, — пробубнил я, сжимая пациентский халат, — Я в школу хочу… к Максиму…
— Мы постараемся, Михаэль, — вздохнул Альберт, — Давай, настраивайся. Скоро зайдём.
И он ушёл, оставляя меня с семьёй в палате.
Мне предстоит операция. Серьёзная операция, отращивание полностью дееспособной руки! Мне. Ребёнку! И да, я пережил уже достаточно для своего возраста, но такое — впервые.
— Сынок, не волнуйся, — батя, как всегда, похлопал меня по плечу, — Ты ребёнок, у тебя особая процедура.
— Зато скоро будешь с ручкой! — мама, как всегда, искала позитив, — И в школу пойдёшь! К Максимке! Его мама говорит, что он скучает. Дети тебя потеряли.
Я улыбнулся.
Да… как можно понять — я мечтаю о школе. Максим мне многого нарассказывал. Про поездку к пингвинам, про бассейны, про зоопарки. Скоро поедут в детский лагерь, в лес! На ёлки смотреть. Грёбанные пингвины, вы можете себе представить⁈
За неделю в аду я научился ценить детство. Остался последний рывок.
С этой мыслью я начал выдыхать, а мандраж потихоньку успокаивался. Меня смущал дедушка. Он сидел и хмурился, и даже не говорил какой я хороший и смелый! Это же заметила и его жена.
— Сева, ты чего? — спросила она.
— Да смущает меня вчерашний инцидент…
— Всё же хорошо прошло.