Венец из окровавленных костей (СИ)

— Он как? — Редманд, не взглянув на постель короля, обратился к брату.
— Умирает, но в себе. Если хочешь последний раз заглянуть в глаза, самое время подойти.
Младший сын бездвижно уставился в сторону кровати и кашляющего отца. Он оцепенел, не в силах и шевельнутся. Король повернулся в сторону своих сыновей, толпа, под тяжестью взгляда рассосалась, и Редманд почувствовал на себе взгляд тускнеющих глаз отца.
— Королю нужно сказать слова напутствия своим сыновьям! — Канцлер с несколькими вооруженными стражниками встал в центр комнаты. — Прошу выйти всех лишних! — Толпа не дрогнула, дворяне начали переглядываться, ожидая, кто первый признает себя лишним: желающих не нашлось. — Не заставляйте меня выбрасывать вас за шкирку, словно плешивых псов! — Никто из горделивых рыцарей не посмел призвать лорда-канцлера к ответу за оскорбления и медленно, чуть ли не строем вышли из палат.
Монахи остались недвижимы. Эревард Ги посмотрел на принцев, Гластейн взглядом показал, что те, могут остаться. Один из ряда монахов выставил вперед деревянную подставку с широкой пыльной, зажелтевшей книгой. Собираясь вписать туда последние слова короля. В зале осталось лишь два десятка молчаливых священника, принцы, члены совета и несколько членов родственных семей.
Король Йоррен IIс помощью неведомой силы привстал на кровати, Гластейн стремительно подбежал к отцу, чтобы поддержать его. Принц заглянул в серые бездвижные и испуганные глаза отца, и оцепенел: король с настоящим ужасом смотрел на него, своего первенца, своего наследника. В руках ослабленного короля прилилась сила, Гластейн почувствовал это, когда тот больно сжал его локоть.
— Отец! — Он почувствовал рвущуюся боль из недр королевской души.
Глаза Йоррена округлились, выпали из орбит, изо рта полилась слюня:
— К…корона…Редманд — Вырвалось из бледного рта. — Редманд…король…Ред…
— Что? — Гластейн попытался успокоить отца. — Отец, что…?
— …вороны прилетели… — с выдохом раздались слова, последние, те, что запишут и запомнят.
Тело обмякло за мгновенье, глаза, через один удар сердца закатились, веки сомкнулись. Под рвущийся по рядам шепот Гластейн мертвецкий взглядом уперся в брата. Тот растеряно начал искать место, чтобы спрятаться.
***
— …да послушай ты меня! — Редманд с яростным раздражением вскинул руки к небу. — О, Всеотец, вразуми этого недоумка!
— Отец сказал свое слово.
— Отец наговорил предстмертный бред. Вспомни, что нес старый граф Оулд перед смертью, про хряков и свеклу. Этому ты тоже предашь важное значение? Ему это тоже шептал бог?
Братья расположились в зале совещания совета. Замок был заперт, по приказу лорд-канцлера, все, кто находился в замке, должен был оставаться внутри. По его же приказу, ввели удвоенную стражу, а ночные клинки внимательно наблюдали за дворянскими толпами изнутри. Все, кто присутствовал при последних словах королях, находились в отдельной комнате, и, конечно же, под пристальным присмотром шпионов канцлера.
— Замок заперт и оцеплен, мой принц — Эревард Гис поклонился Гластейну.
— Ему кланяйся — через плече бросил принц. — Он король, ты слышал.
— О, проклятье! Господин канцлер, хоть вы его вразумите. Он всерьез уверовал в сакральность последних слов отца!
— Не стоит милорд, — канцлер усмехнулся. — Он лишь сказал, то, что виде: корону, вашего брата.
— Он смотрел на меня, мне в глаза. В мои проклятые глаза! И он меня боялся.
— Милорд, вы старший сын…вы первенец…
— Это ничего не значит, король может назвать приемником любого из детей.
— Да, но это должно быть закреплено в завещании, которое, как мне известно, ваш отец не оставил…
— Плевать, в бездну все это! Вы слышали отца, он не хотел бы, чтобы я надел короны.
— Идиот! — Редманд ударил по столу.
— Корона твоя…
— Ты развязываешь руки им! — Редманд указал на дверь. — Этим жадным, чванливым графам! Ты даешь им повод для войны. Войны, что разрушит Рейн!
— Они подчиняться воле…
— Нет! Знаешь, что будет? Часть графов обвинят меня в том, что я подсуетился в нужный момент и заставил отца сказать эти слова. Они начнут говорить и тебе об этом! День за днем, месяц за месяцем.
 
— Я их заткну…
— Нет, ты хочешь корону, очень хочешь, но страх перед отцом тебе мешает. И когда появиться возможность, через год, пять, десять, мы развернем войну друг с другом. Вот к чему это приведет. Отец мертв, он больше не властен ни над тобой, ни надо мной. Ты король, тебя любят, и народ, и большая часть этих, по крайней мере, северяне. А нам нужен дружественный север, пока что!
— Я знаю, что говорят обо мне и моем ребенке!
— Об этом уже забыто, ты перекрыл это своими победами.
— Перекрыл? Ты говоришь о моем мертвом сыне! Думаешь, я не слышал, что о нем говорили. О младенце с черной чешуей и огромными волчьими клыками! О моем мертворожденном сыне! — Слезы затмили взор Гластейна, и тот стряхнул их на стол.
Редманд отвернулся, не в силах вынести слез брата. Зал совета погрузился в молчание.
— Я, пожалуй, зайду попозже. — Канцлер медленно вышел и запер зал. — Никого не пускать и не выпускать. Пускай поговорят.
— Не было на нем ни черной кожи, ни клыков. — Редманд сел и налил кубок вина. — Обычный бледно-розовый парнишка с внушительным прибором. Ему просто не повезло.
— Я знаю.
— Тогда зачем…
— Не знаю. — Гластейн сел напротив брата. — Он так на меня смотрел, как будто боялся. Он был полон ужаса.
— Он умирал. Я думаю, это весьма неприятно.
— Дело было не в этом, вернее, не только в этом…
— Он не называл меня приемником, он просто бредил о том, что увидел, и все…
— Ты меня пытаешься убедить или себя?
— Что за вопрос? Тебя конечно.
— Я слышал их перешёптывания, они думают по-иному.
— Кто?
— Совет, монахи, родственнички…
— Заставим их замолчать. О последних словах короля никто не узнает, напишем, что он благословил тебя или что-то подобное.
— Сколько человек там было? Двадцать больше? Такой компанией тайны не хранят.
— Проредим ряды.
Глаза Гластейна, казалось, сейчас
— Ты предлагаешь…
— Да брось ты, нет конечно. Никого убивать не будем. Хотя отец начал войну, чтобы взять корону у деда и братьев. Ты обойдешься без крови. — «Возможно».
— Надо послать за Мердоком, он должен знать об отце.
— Канцлер уже послал за ним, но я сомневаюсь, что брату сейчас здесь место.
— Почему?
— Нам нужно все прибрать до его прихода.
***
Предводитель монашеской когорты выглядел более уверенным, чем Гластейн помнил на совете. Тогда он казался испуганным ягненком, брошенным в логово волков, сейчас же, он ничем не уступал, ни клыками, ни когтями. Он смотрел на принца оскорбительно благосклонно, не отводя взгляд. В его маленьких потемневших глазах проблескивала некая насмешка, он будто знал, что у него что-то попросят, и он запросит взамен более важное и крупное для себя, и через минуту принц узнал что:
— Вы записали последние слова короля? — Канцлер, сложил руки на худой груди, снизу вверх глядел на священника и его спутников.
— Да, разумеется, нечасто удается застать эти откровения. Ведь их сам Всеотец дает в уста умирающему. И какое наше счастье, что нам удалось их застать! — Он вежливо склонился, его голос с каждой фразой возвышался все выше и выше. — Наример, слова вашего достопочтимого деда, нам услышать не удалось.
— Он умер быстро — перебил его Гластейн. — Врят ли человек, разрубленный мечом способен что-то изрекать.
— …да, верно. Но ваш отец почил с миром. — Он по-хитрому улыбнулся. — А его последние изречения сулят вам долгое и великое правление.
 
Гластейн чуть ли не вскочил с места:
— Вот как!
Монах махнул рукой, к нему подошел сгорбленный священник и раскрыл толстый том:
— «Благословлен первенец мой, как и земля под стопами его» — процитировал он.
— Вы это за пару минут придумали? — Усмехнулся Гластейн, получив неодобрительные взгляды канцлера и брата. В ответ на которые, он лишь невинно развел руками.