Венец из окровавленных костей (СИ)
— Их там больше, и враги куда изящней, чем кучка родичей с острова и вторая кучка родичей с гор. Ты говоришь тан, что я бросил свою семью, однако я здесь, со своими братьями, со своей семьей. И я буду защищать их ценой своей жизнью, даже Хага.
— НЕ горячись, парень. Просто у меня врожденное неприятие к рейнским бабам в железных юбках. Однако твой друг мне нравится. Он огромный, веселый, много пьет и явно любит убивать.
— Ты хочешь знать, тан, почему я выбрал Рейн, а не волчий простор? На самом деле?
Повисло треклятое молчание. Тан Дунланг наклонился вперед, показывая, что полностью весь во внимании.
— За Рейном будущее…Волчий простор, воющий лес, голубой берег, острая бухта, даже долбанный восточный скелет перестанут существовать. На их месте возведут новые графства и города, каменные крепости, чьи башни уходят вверх до луны. Исчезнут Лунг, Летта, Ворран, даже Марра… — толпа заплевалась, отгоняя от себя призраков богини хлада. — Они останутся лишь страшными сказками на ночь, как те, о которых мы уже забыли и чьи имена не произносили с сотню лет. Но Рейн будет и после них. Даже когда сгинет их Всеотец и его кормилица, он продолжит стоять. — Он прервался на минуту. Словно подбирая свою последнюю фразу. — Все мы рейнцы, сейчас или в будущем.
— Твои слова справедливы, но…Знаешь в чем разница между тобой и мной? Ты решил присосаться к будущему, поклонится судьбе, а я же решил ей противостоять. — Тан поднял из под ног изогнутый широкий клинок, заточенный с одной стороны, с другой стороны он был изрядно затуплен для того, чтобы им можно было колотить, как топором. Клинок был короче рыцарского меча, что висел у пояса Вейла. — Когда-то я думал, что нет никого сильнее, чем рыцаря на коне, в латах, с длинным мечем, огромным копьем. Они как лавина несутся, сметая все на своем пути. Стальная стрела, что рушит стену щитов, намертво вытаптывает поля. Но потом, потом я вонзил топор в шею закаленного в сталь рыцаря. И знаешь, оказалось, что мясо у них такое же мягкое, кровь такая же жидкая, а дерьмо воняет так же, как и у остальных…
— Странный меч, — решив разогреть обстановку вмешался Хаг. — Похож на мой, но по шире.
— Да, намного. — Дунгалг улыбнулся проведя ладонью по лопасти клинка. — Твой брат, наверное, встречал такие. Это фальшон — изобрел какой-то кузнец, видимо, он хотел убивать рыцарей в латах. Видишь ли, простой клинок, даже такой здоровый, как у вашего брата, хорошее оружие, но против ублюдка в доспехах не так эффективно. Топор или молот лучше, а это, еще лучше. Равновеснее топора, удобней булавы, но доспехи сминает не хуже. Я называю его «колечащий хребты». Дашь по загривку благородному ублюдку и он уже не поднимется.
— Короткий — вставил Вейл. — Дрался я с парочкой, вооруженных подобным: обои не успели и дотянутся до меня.
— Ну, все зависит от умения. — Тан убрал клинок обратно. — Завтра увидишь мое.
— А вы — мое.
— За кровь, что мы прольем вместе! — Разрядил обстановку Воган. — За всех сынов северных лесов!
Спали сыны Хорна на мягкой подстилке из соломы вместе с Дунлангом и его приближенными. От выпитого Хаг уснул очень быстро, и не вой собак, и не ходившие отлить воины, не нарушали его покой. Во сне он вновь услышал предупреждение провидицы. Из тьмы всплыло ее лицо, ее слепой глаз, ее губы. Он вспомнил их вкус, полосу вен на шее, идущие вниз, под ее одежду. Затем, затем возбуждение заставило его проснутся.
— Да пошло все в бездну. — Только и проговорил он, когда разлепив глаза, обнаружил рядом с собой не лицо молодой провидицы, а бородатую, воняющую бродившим пивом рожу.
Солнце уже взошло, и большая часть воинов уже лениво собирали тюки. Теплые лучи мягко разливались по всему двору, прогревая вчерашнее место посиделок и заодно сколоченный висельный столб. Петли тихонько покачивались на усиливающемся ветру, вместе с треском качающихся сухих ветвей. На миг Хаг и в этом узрел зловещее предзнаменование, однако раздавшийся гул предотвратил его мысли.
По улице толпа воинов Дунланга вела трех побитых солдат, но поясе одного из них висели ножны от меча. Они вырывались, но тут же получали мощные оплеухи. Вели их прямо к столбу. Дунланг шел позади толпы и о чем-то спорил с Бализом. Как понял хаг, эти трое были людьми тана Хрорека и они все-таки нарушили запрет на связь с крестьянскими дочерьми.
— Да она сама, сама хотела! — Визжал с ножнами на поясе.
Их подвели к столбу, руки за спинами завязаны. Воины молча вдели их головы в петли и так же, молча подняли вверх. Бализ плюнул под ноги Дунланга и оскорбленно ушел прочь.
— Они нарушили мой указ. — Прокомментировал тан собравшимся. — Они взяли юную дочь свиновода, что предоставил нам пищу. Эти трое ублюдков не попадут к богам, они будут гнить в бездне, их души будут пожирать пепельные черви, а их род будет проклят навека. Я проклиная их девять раз девятью проклятиями!
Из толпы местных вышла одетая в лохмотья бабка и плюнув под ноги задыхающимся осыпала их девятью проклятиями. Это же сделал и отец девушки и сама жертва. После того, как последний перестал дрыгаться, тан срезал по пучку волос и кинул в догорающие угли. Все, теперь вход к богам закрыт, дальний берег туманной реки останется недосягаем для них и для их детей. Жестокое наказание за жестокое преступление.
— И стоило жертвовать тремя воинами из-за какой-то девки! — Тихо возмущался Вейл. — Это немыслимо.
— Они взяли ее силой… — оспаривал Воган. — И нарушили прямой указ тана и закон чести.
— Раздолбанная дырка не стоит проклятия девяти смертей, не стоит.
— В Рейне, может и нет. Они хуже свиней, гадили там где спали. — На лице Вогана ни дернулся ни волосок, когда он смотрел. Как задыхались насильники.
Глава 12
Глава 12.
Да здравствует король!
Покои короля Йоррена II довольно скоро наполнились, непривычными для этих больных стен, пестрыми одеждами высоких и не очень дворян. Но и привычная алая серость была представлена группой бормочущих под нос монахов. Они, склонившись у постели пробудившегося от долгого сна короля, и трясли длинными четками. Возглавлял эту процессию молодой, лет сорока, начисто выбритый монах, что был на совете представителем церкви. Видимо, его кто-то отчаянно продвигал на пост первосвященника, выборы церковь решила провести лишь после того, как изловят всех еретиков, повинных в убийстве, чтобы новый первосвященник вошел в новое безгрешное царствие. Этот молодой монах довольно активно тряс сложенными ладонями, и проверял жар на лбу короля. Дворяне брезгливо посматривали на него, исподлобья, и незаметно бросали взгляды на старшего сына короля, улавливая каждое движение его лицевых мускул.
Гластейн стоял позади всей этой перешептывающейся между собой пестрой братии в полном одиночестве. Редманд еще не пришел, а совет был еще в пути, а кроме них, общаться с кем либо у принца не было ни малейшего желания. Он достаточно времени постоял с проснувшимся отцом, чтобы понять, что король не пришел в себя, он просто открыл глаза, последний взгляд на мир перед пришедшей смертью.
Он видел подобное на войне, когда смертельно раненные солдаты, провалявшиеся с рваными ранами почти сутки, перед тем как умереть, открывали глаза, и что-то бормоча, отходили в иной мир. Монахи предавали особый мистический смысл последним слова, якобы, им шептал им сам создатель, либо же, разрушитель. Но последнее касалось только тех воинов, что не исповедовали поклонения Всеотцу.
Редманд, ворвавшись в покои, отвлек на себя все внимание. Гластейн облегченно вздохнул: теперь ему было не так тошно торчать здесь. Вслед за принцем в зал ворвался канцлер и несколько членов совета. Лорд Грегори стремительно подобрался размашистыми солдатскими шагами к наследнику трона и молча встал рядом с ним. Они обменялись мелкими дружескими кивками. Рядом с другом принц чувствовал себя более защищенным. Да и бедный вояка Грегори, кажется тоже. Они словно два опоссума стояли бездвижно, пытаясь не привлекать внимания среди хищных стервятников.