Сохраняйте спокойствие! (СИ)

— Ой, а чего так темно на улице?
— Жора, так ночь на дворе.
— Как ночь? День же вот только… Сколько?
— Ага. Три часа ночи уже, парень. По себе знаю, когда такая лихоманка нападёт — никакого времени не замечаешь. — Засмеялся Василич. Какая у нас молодежь рукастая растёт, а Сергей Александрович!
— Интересно, коробчатый глушитель, не видел такого никогда.
— Да и понятно, все стараются, чтоб эстетично смотрелось.
— Ну да, а тебе надо дёшево, удобно и практично. Как в кине. — Подкалывает Голов. — Оно хоть один выстрел выдержит? И ты нарочно сделал глушитель ровно по размеру ствольной коробки? Выглядит как-то непривычно.
Это да, короб штампованной ствольной коробки почти плавно переходит в короб глушителя. Последний штрих — я наварил вместо мушки прямоугольный обрезок листовой стали.
— Высокая сильно мушка у тебя вышла.
— Спецом так забабахал, пристрелку проведем — лишнее срежу. Это удобнее, чем наращивать.
— А если право-лево не угадал? А ты скорее всего не угадал.
— Плоскогубцами подогну. И вообще, мой ППС на пистолетную дистанцию рассчитан, а не по лесам бандеровцев гонять. На сотку метров попадать буду — уже хорошо. В городе и сто метров большая дистанция.
— Жорж, а тебе не кажется, что ты тянешь время? Давай уже переходи к испытаниям.
— Угу. Трёх патронов хватит для начала?
— Может, один зарядишь? Или так уверен?
— Ой, да и ничего страшного не будет, если разлетится при испытаниях. Лучше так, чем в руках.
У этого аппарата не предусмотрен одиночный огонь, так что в данном случае длину очереди я устанавливаю количеством патронов в магазине. Три штучки забиваю в рожок, присоединил магазин, передернул рукоятку затвора — автомат готов к стрельбе. Чем бы его так зафиксировать, чтоб губками тисков не помять? А вот через эти дощечки зажму. Только так, чтоб затвор свободно ходил. Веревочную петлю накинул на спусковой крючок — готов к испытаниям.
— Коллеги, давайте отойдем за мою спину.
— Не, мне не будет видно, как он развалится!
— Да нормально всё будет, дергай за веревочку, внучек!
И я дёрнул. Вернее, плавно натянул. ППС коротко рявкнул, выбрасывая вбок три гильзы, в стене напротив расцвели три красных цветка, сливающихся в один бутон. Побеленная стена под штукатуркой оказалась сложенной из красного кирпича.
— Вот! Не развалился! А я что сказал! — Первым делом подскочил к глушителю посмотреть, целостность — нормально всё там!
— Я бы не сказал, что прямо бесшумно стреляет.
— Не прав ты, Василич. Прикинь, если бы без глушителя в помещении этот автомат отработал, как бы мы его слышали? — Встал на защиту Голов.
— Ну да, слегка бы подоглохли. Согласен. — Карпов тоже подошел к тискам. — А ничего так. Не болтается, соосность соблюли. Жорж, а где ты варить научился?
— Живу долго, время было.
— Хе-хе, долго он живёт. А я тогда что делаю?
— А ты проживаешь в городе Балашиха.
— Наглый такой! Нет бы спасибо старшим товарищам сказать. Ладно, пошли пристреливать нормально. У меня вон там станок стоит для пристрелки оружия. Раз уж оно не умерло, а даже совсем наоборот. Или уже завтра? Начальник, что ты скажешь, сработала затея твоего любимчика?
— Сработала, сработала. У него, я смотрю, всё срабатывает. Мне иногда кажется, он в конце учебника ответы подглядывает. Завтрашнего утра ждать не будем. Пристреливаем, а потом пойдем на стрелковый полигон. Там посмотрим, что получилось.
А ведь получилось! Смотреться как аккуратное изделие польского военпрома мой автомат перестал, зато начал тихохонько плевать пулями в нужную сторону. То есть, он и раньше исправно делал это, но с неуместным апломбом и шумом. А сейчас… Похоже, мы отобрали достаточно много энергии у газов, чтоб пуля от «Токарева» не разгонялась до сверхзвуковой скорости. Нет хлопка от преодоления звукового барьера, газы не рвутся как подорванные из ствола, стало слышно лязг автоматики, теперь сравнимый со звуками стрельбы. Это не страшно, если пользоваться сумками, то и этот звук частично глушится. Страшное оружие теперь у меня на руках — бесшумная автоматическая сумка. И да, на сто метров после пристрелки я попадаю очередью вполне успешно. В двух руках пистолет-пулемет даже не пытается дергаться или как-то неприлично себя вести.
 
После собственноручно отстрелянного магазина задумался и Голов.
— Удобная вещица получилась. Нам таких не надо, Василич?
— Разве что для каких-нибудь спецопераций. Сам смотри. У меня лежит на складе парочка. Можем переделать, тут же всё буквально на коленке собрать можно.
— Это да, не бином Ньютона. Где я, а где тот бином. Но у вас же уже должны быть заводские образцы не хуже. Ведь есть?
— Должны быть — верно говоришь. Есть пистолеты. Полностью автоматического компактного оружия я в руках не держал, только описания перспективных разработок. Вот такая петрушка. Майор Карпов не даст соврать.
— И чего, будете такие, как у меня клепать?
— А знаешь, Жора, будем! Не пригодятся — и хорошо. А если понадобится, будут под рукой. Ты у нас заночуешь или домой?
— Сна ни в одном глазу, настроение на подъеме. Если патронов отсыплете, то поеду сейчас.
— Василич, не обижай гостя дорогого, ладно?
— Да я что, давно так не веселился! Спасибо, Жорж, уважил. Приезжай еще. А пока подгоняй тачку, буду делиться честно нажитым непосильным трудом.
И мне было счастье. Люгеровские, Макаровские, Токаревские ништяки в коробках по пятьдесят и по шестнадцать штук. Сталкеры бы обзавидовались такому хабару.
  
Глава 24
 
Привокзальное кафе
 
Если у вас нет мобильного телефона (а его нет не только у вас), если у вас нет городского телефона (а в общежитии его нет ни у одного студента), то волей-неволей вазтёры знают о вашей жизни почти всё. Так думал Корчагин, поднимаясь на второй этаж общежития после телефонного разговора с папой Димой. Родители этого тела — они стали своими за три года вынужденного сосуществования, как и биологический брат Пашка. Но уже пять с лишним лет Михаил-Дмитрий вольная птица, залетающая в дом своих как бы родителей исключительно ради приличия и весьма редко. Летние каникулы, зимние каникулы. А два года службы в армии отзвенели вообще без отпуска — незаменимым быть почётно, но порой тяжко. Незаметно и неуклонно Михаил отрывался от родителей, которых ему подсунула судьба, а они объясняли себе и друг другу, что просто сын вырос, возмужал, у него много дел, да мало ли готовы нагородить мама с папой, когда их чадо перестаёт нуждаться в опеке.
А тут вон чего — отец едет в командировку в Москву, предлагает пересечься где-нибудь, встретиться по-родственному. Даже страшновато стало — не случилось ли чего? Корчагин-Лихарев не стал себя накручивать, всё прояснится уже назавтра.
Да, декабрь в этом времени в Москве иной, чем потом. «Нехорошая фраза» — поправил себя Михаил, неизящная. Зимой в советская Москва выглядит приятнее, чем Москва двадцать первого века. Да. Снег не сдирается с улиц до асфальта, его утоптанная корочка остаётся на тротуарах, так что нет той унылой черноты. И вообще, зимний город в двадцатом городе белее, наряднее. Однако мест, где можно посидеть за чашкой кофе с пирожными удручающе мало. Хоть своё кафе открывай, честное слово! Впрочем, папа Дима и не рассчитывал на посиделки. Времени на свидание с сыном у него выкроилось всего полтора часа до поезда домой. Так что встречаться два Корчагина решили на вокзале.
А вот и первый сюрприз! Сбоку от главного входа, там, где раньше работала практически обязательная для всех вокзальных комплексов парикмахерская, теперь сияет огнями кафешка! Кооперативная, однако.
— Зайдем, сын? Я её здесь не помню. Но уж лучше так, чем в вокзальном ресторане.
— Давай. Тоже не специалист по ресторанным посиделкам. Особенно вокзальным.
— А вообще с этим делом как? — Отец щелкнул пальцем по горлу.
— Да ну, чисто для приличия изредка и в небольших количествах.