Леди полуночи

И все равно не смогла сдержать недовольство – он должен ей принадлежать.
Опустошенный и обессиленный, Торн рухнул с ней рядом, и Кейт, повернувшись, обняла его, погладила шрамы на спине, дожидаясь, когда он восстановит дыхание и сможет что-нибудь сказать.
Спустя какое-то время он приподнялся на локте, глядя на нее, хотя грудь его все еще резко вздымалась, а глаза оставались темными и бездонными от страсти. Убрав прядь волос с ее лица и нежно погладив по щеке, он хрипло произнес:
– Кэти! Теперь моя, навсегда.
И этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы ее сердце воспарило, а на глаза навернулись блаженные слезы. Достаточно, чтобы ей отчаянно захотелось поцеловать его. Она прижала его к себе, завладела его губами и принялась наслаждаться своей сладостной собственностью.
С ним не нужно никакой романтики – ни поэзии, ни музыки, ни танцев. Они никогда не сядут вместе за фортепиано, чтобы сыграть в четыре руки.
Можно прождать целую жизнь, а он так и не найдет правильных слов, чтобы сказать, что любит ее.
Только ей не нужны слова – все и так написано у него на лице. И этого было достаточно.
 
Глава 20
 
Потом она заснула.
А вот Торн не мог. Несмотря на безумную усталость, сон не шел: слишком много мыслей крутилось в голове. Он лежал, обнимая ее за плечи, и наблюдал, как дымок от очага поднимается вверх и исчезает в темноте.
Что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Теперь он должен дать ей все, чего она заслуживает, насколько это в его силах.
В полудреме Кейт шевельнулась у него под боком, еще теснее прижалась к нему, устраиваясь поудобнее, и, положив руку ему на грудь, лениво поиграла упругими завиткам.
Торн понял, что она окончательно проснулась, по движению ее руки вниз и мгновенно пришел в полную боевую готовность.
– Займешься со мной любовью еще? – шепнула Кейт.
Он с удивлением посмотрел на нее, убирая непослушную прядь с лица.
Она назвала то, чем они занимались, любовью? Кейт явно не раз произносила это слово как своего рода заклинание. У него возникла мысль, которую он никак не мог четко сформулировать.
Он предпочел бы называть этот процесс как-то иначе. Но вот «заняться любовью» звучало как-то уж слишком конкретно, чересчур определенно. Словно речь шла о каком-то товаре, который можно произвести из чего угодно. Взяли два похотливых тела, жаждавших наслаждения, потерли друг о друга, и в результате возникла субстанция под названием «любовь». Просто, как чиркнуть кремнями друг о друга, чтобы высечь искру.
Однако Торн не думал, что все может получиться так легко.
– Слишком рано. Тебе надо отдохнуть. Я не хочу делать тебе больно.
– Я уже отдохнула. И разве нет других способов?
Его удивлению не было предела.
– Откуда тебе известно про… другие способы?
Кейт засмеялась.
– Ну мы же не в лесу живем! Женщины ведь общаются между собой. Да и книжки рискованного содержания нет-нет да появляются в «Рубине королевы».
Торн с трудом сохранил серьезность. Одно дело герои из любовных романов, и совсем другое – реальные люди вроде него. Каких бы непристойностей она ни начиталась, это все равно были деликатные и изысканные изображения похоти. Наверное поэтому, как героини из тех романов, она сейчас легко и нежно водила ладошкой вверх-вниз по его гудевшему от возбуждения члену.
Он подавил в себе желание остановить Кейт или, напротив, показать, как нужно правильно зажать его в кулаке, как быстро и жестко довести его до исступления, чтобы он встал на дыбы и зарычал словно дикое животное. Потом он швырнул бы ее на четвереньки и по-звериному взял сзади.
Он сомневался, что такие сцены имелись в ее непристойных книжках, потому что не имели ничего общего с «занятиями любовью».
Грубость собственного воображения удивила его. Такого он не припоминал за собой. В отличие от других женщин, которых он укладывал в постель, Кейт каким-то образом удавалось лишать его самоконтроля. В тот момент, когда он все глубже и глубже погружался в нее, до него вдруг дошло, что одновременно он все ближе и ближе соскальзывал к краю пропасти. Именно поэтому ему пришлось так резко выйти из нее. Он слишком близко достиг предела и не знал, что ждет его там, по другую сторону. Там могла оказаться область тьмы, ничто. И если он свалится туда, то лишится своей сущности.
 
И может сделать ей больно.
Он закинул руки за голову и переплел пальцы, чтобы удержаться и не коснуться ее: достаточно было того, что касалась его она – легко и ласково.
– Поспи немного, – посоветовал Торн.
– Не могу заснуть. Я только что стала женщиной, и у меня в голове теперь куча планов. Как ты думаешь, мы сможем устроить венчание в Святой Урсуле? Это такая красивая церковь! Я во сне видела, как сочетаюсь браком там.
Торн хмыкнул.
– Не думаю, что рядом с тобой у алтаря стоял я.
– Я не уверена. Может, и ты: лицо жениха всегда оставалось в тени. – Кейт приподнялась на локте и повернулась к нему лицом, глаза ее загорелись от любопытства. – Ты когда-нибудь видел меня во сне?
– Было, – неохотно признался Торн, но лишь потому, что ей явно хотелось услышать положительный ответ. – Хотя я запрещал себе думать о тебе.
– Почему?
Он смотрел вверх, в темноту.
– То, что я обычно вижу во сне, не имеет никакого отношения ни к свадьбам, ни к церквям.
– О! – Кейт провела рукой по его груди.
– Это неправильно. То, как я поступил с тобой.
– Чушь!
Она легла на него, живот к животу, скрестив на его груди руки и положив на них подбородок. Теперь он видел только ее лучившееся улыбкой лицо. Ее волосы свесились вниз и как шторой закрыли их от остального мира, чтобы они могли целоваться сколько душе угодно.
Господи! Торн не верил себе, что такое возможно. Она здесь, рядом с ним, и принадлежит ему. Он боялся дотронуться до нее – вдруг исчезнет, – поэтому продолжал держать руки за головой и позволял целовать себя так, как ей хотелось.
– Сэмюэл, – заговорила наконец Кейт, – ты получаешь разрешение видеть меня во сне когда угодно и в каком угодно виде. – Она села на него верхом и направила указательный палец ему в грудь. – Но только при одном условии. Как проснешься, будешь рассказывать, какой меня видел, чтобы я могла воплотить твой сон в реальность.
– Не говори так. Ты не представляешь, каким извращенным может быть воображение у мужчин.
– Просвети меня.
Она наклонилась над ним, опираясь на руки, расставленные у него по бокам. Перед глазами Торна маячили ее груди, вызывая танталовы муки, мягкая поросль между ее бедер щекотала живот, и член у него ожил, вытянулся, налился силой в поисках тепла и нежности. Торн мог бы схватить ее за бедра и, резким движением насадив на себя, протиснуться в это лоно, узкое, как кинжальные ножны, но не дал свободы рукам, огромным усилием воли удерживая их за головой.
– Расскажи мне, – выдохнула Кейт. – Поведай обо всех своих извращенных, порочных, чувственных желаниях.
– Тогда мы не выйдем отсюда неделю.
Невинная улыбка тронула ее губы.
– А я не тороплюсь.
Торн покачал головой. Несмотря на ее самодовольный вид, он понимал, что всего пару часов назад она лишилась невинности.
Кейт выпрямилась и, откинув волосы за спину, в упор посмотрела на него.
– Послушай, Сэмюэл: я не хочу, чтобы ты обращался со мной как с утонченной леди-недотрогой, а все сокровенные желания осуществлял во сне с другой. Я ревнива и хочу не просто появляться в твоих снах, а быть единственной женщиной твоих сновидений на всю оставшуюся жизнь.
Он смотрел на нее во все глаза, удерживая руки с переплетенными пальцами все так же за головой. Хоть Торн и не предполагал, что дела могут принять такой оборот, но если она столь решительно настроена узнать о его затаенных желаниях… почему бы не поделиться? Нужно только проявить осторожность.
Главное, чтобы она сохраняла над собой контроль.
Приняв решение, Торн вытащил руки из-за головы и легонько провел пальцами по плечам Кейт, затем взял за руки и положил ее ладошки под нежные молочно-белые округлости.