Леди полуночи

– Это совсем не важно.
– Неправда. – Кейт схватила его за рукав. – Все, что касается вас, – важно. И вы должны позволить хоть кому-то узнать вас.
Его глаза впились в нее, пригвоздив к месту, голос упал до тихого рычания.
– Прекрати давить на меня!
Когда этот мощный и непредсказуемый мужчина навис над ней, первым инстинктивным движением было отступить. Он это понимал и пользовался своим преимуществом.
– Я не уступлю, – заявила Кейт, – пока не расскажете хоть что-нибудь.
– Ладно. – Он заговорил отстраненно, голосом, абсолютно лишенным эмоций, как будто зачитывал список учебных команд или перечень галантерейных товаров. – Я никогда не видел своего отца, да и не хотел ничего о нем знать. Он вне брака прижил ребенка с моей матерью, которая в то время была слишком молода, а потом бросил нас. Она подалась в проститутки, в дом терпимости. Мне приходилось спать на чердаке, пока я не начал работать, чтобы обеспечивать себя, – это спасало от созерцания всех кошмаров. В школу я не ходил, ремеслу меня не научили. Пристрастившись к джину, мать возненавидела меня – чем старше становился, тем больше напоминал ей моего отца – и никогда не упускала шанса сказать, какой я никчемный, глупый, отвратительный. Если ей под руку подворачивалось что-нибудь тяжелое, била меня, чтобы сделать свои слова более весомыми. Я ушел от нее при первом же удобном случае и даже ни разу не обернулся.
Кейт молчала, не зная, что сказать.
– Вот и все. – Торн забрал у нее кусочек мяса и кинул терпеливо ждавшей собаке. – Прелестная история, как раз для разговора за завтраком.
Собственное молчание угнетало ее. Она добилась чего хотела, а теперь не знала, что с этим делать.
«Скажи же хоть что-нибудь! Что угодно!»
– Я… – Кейт с трудом проглотила комок в горле. – Я считаю вас весьма и весьма привлекательным, даже красивым.
Торн уставился на нее.
– Мисс Тейлор…
– Правда-правда! Хотя так было не всегда. – Слова слетели с языка неожиданно для нее самой. – Но после Гастингса… Мне временами даже стало трудно взглянуть на вас. Для меня это настоящий сюрприз. Вы, должно быть, знаете, что нравитесь многим женщинам.
Он саркастически рассмеялся.
– Это не из-за моей неотразимости, уверяю вас.
Кейт опять промолчала, вдруг сообразив, что у него масса достоинств: сильное тело, властная натура, инстинктивное желание защищать, не говоря уже о других талантах, которые давали пищу всем тем «историям», о которых шептались дамы в лавке Салли.
– Я уверена, что женщины без ума от вас по множеству причин, – гнула свое Кейт. – Но я говорю не о них – о себе. Мне вы кажетесь очень красивым.
Торн нахмурился.
– Зачем вы мне это говорите? Странно это слышать от вас.
– Возможно.
«А может, как раз наоборот».
Ей было трудно представить все ужасы, с которыми он столкнулся на полях сражений, но что такое быть нежеланным ребенком, она прекрасно понимала. Она знала, как чувствуют себя те, к кому относятся как к бессловесным и отвратительным тварям. Она знала, как действует каждое грубое слово на ребенка, разъедая его уверенность в себе в течение недель, месяцев и лет. Синяки сходили быстро, но вот обиды как черви вгрызались в детскую душу.
Кейт по своему опыту знала, сколько доброты требуется, чтобы нейтрализовать проявление всего лишь легкого презрения. И понимала, почему, даже став взрослой, терпеть не может комплименты, считая их проявлением жалости и неискренности. И как в таком случае они могут быть искренними? Обидные слова продолжали свое существование где-то в глубине, пережив все на свете. Как скелеты на этом кладбище. И не важно, под сколькими слоями земли они захоронены. И не важно, сколько чудесных цветов положили на их могилы. Они все равно здесь.
Слова, полные ненависти, могли пережить все.
Кейт это знала, потому и не могла спокойно наблюдать, как он страдает, и ничего не противопоставить этому.
– Я действительно считаю вас красивым. Понимаю, вы скромны и самодостаточны и вам ни к чему слушать подобные комплименты, но мне нужно было высказать это. Вот и все.
 
Кончиками пальцев Кейт дотронулась до его щеки, и он вздрогнул, судорожно сглотнул.
– Остановитесь.
«Заставь меня».
Наслаждаясь ужасом от собственного неповиновения, Кейт взяла его лицо в руки, коснулась черных волос. Кусочки льда в его глазах вызвали мурашки на спине.
Она опустила глаза на его губы. Уже не в первый раз ей стало интересно, сможет ли эта мрачная складка его рта превратиться в нечто привлекательное и теплое, когда они поцелуются. Подушечкой большого пальца она коснулась впадины на щеке в том месте, где появится ямочка, если он вдруг решит улыбнуться.
Ей так хотелось увидеть его улыбку! Так хотелось заставить его смеяться долго и громко!
– Ты просто красавец.
– Хватит повторять эти глупости.
– Если я говорю глупости, то только по твоей вине. Этот упрямый подбородок… – Она провела по нему кончиком пальца. – Он не дает мне покоя. И твои глаза. Я вижу в них какую-то загадку, которую хочется разгадать.
– И не пытайся. Ты меня не знаешь. – Говорил он хрипло, но взгляд был полон желания. Откровенного, неистового желания.
Да! Кейт содрогнулась от чувства триумфа. Чего-то она все-таки добилась.
– Я знаю, что ты закрыл меня собой от удара, пусть всего лишь арбуза. – Она засмеялась. – Это было начало. А когда ты смотришь на меня, вот как сейчас, я с трудом себя узнаю и ощущаю женщиной, чего никогда не было раньше. И неопытной девчонкой тоже. Мне все время приходится напоминать себе не делать глупостей – например, не крутить на пальце волосы, не скакать на цыпочках. Я думаю, уже одно это служит доказательством твоей привлекательности, по крайней мере для одной женщины.
И если она права и эта искорка в его глазах говорит о глубоко запрятанном желании…
Кейт подумала, что могла бы прожить всю жизнь счастливо, даже если бы ее считал красивой один-единственный мужчина.
Он положил руки ей на талию и привлек к себе. Кейт ахнула от неожиданности и его силы, которую, как ей показалось, он продемонстрировал специально.
– Я тебя не боюсь.
– И напрасно. – Подхватив ее за талию, он сделал три шага и прижал ее спиной к каменной стене. – Ты должна бояться вот этого. Одна минута, проведенная здесь со мной, может разрушить твою жизнь. Ты потеряешь все, чего так хочешь добиться.
Кейт понимала – он говорит правду. В каких-нибудь ста ярдах отсюда находятся люди, которые предложили ей человеческое общение и любовь семьи, о чем она мечтала и на что надеялась с детства. Грамерси воплотили ее сердечное желание.
А она здесь с ним обнимается, попирая освященную землю, не думая ни о чем. Она что, сошла с ума?
Наверное.
А может, нашла другое сердечное желание?
Неужели на такие желания существует лимит и девушка не может иметь их больше одного?
Грамерси дали ей поддержку семьи, но Торн подарил способность чувствовать себя желанной, нужной ему. В детстве она даже не представляла, что такое можно пожелать.
– Что ты делаешь со мной? – прошептала Кейт.
– Ничего из того, что хотел бы.
Она улыбнулась. И опять эта вспышка обезоруживающей трезвости. О, в какой беде она еще может оказаться! Пытаться добиться от этого человека проявления чувства – это то же самое, что выжимать мед из камня. Но он так крепко ее обнимает, а она не может отказать себе в желании добиться от него большего.
«Только не замыкайся в себе, – мысленно приказала ему Кейт. – Только не ускользай от меня».
И взялась за дело, как мастер берется за долото и молоток, чтобы обработать камень, освободив его от всего лишнего.
– Красавец. Соблазнительный. Изумительный. Благородный. Волнующий до обморока. Великолеп…
Торн прервал ее словоизвержение, и ей стало понятно, что она, оказывается, лгунья.
Кейт опрометчиво сказала, что не боится его, но это было до того, как ее коснулись его губы, до того, как его язык вторгся к ней в рот: глубоко, потом еще глубже, исследуя, лаская, что-то требуя, пробуждая такие чувства, которые она не знала, как удержать под контролем.