Мифология Толкина. От эльфов и хоббитов до Нуменора и Ока Саурона

Русский взгляд на Средиземье
Раса орков описана Толкином как принципиально неспособная к творчеству, и потому закономерно, что самоотождествления с этим народом в фэндоме не было (по крайней мере, автор не видела ни одного толкиниста, воплощавшего тип «орк по Толкину» и именовавшего при этом себя так). Орками в фэндоме называли агрессивную часть «внешнего» общества, причем не только хулиганов, но и различных представителей структуры запрета, начиная с вахтера и охранника. Те, кто называл себя орками, принадлежали к значительному числу «темных», то есть тех, кто категорически отрицал идею Толкина о творческой недееспособности Тьмы, был не менее креативен, чем «эльфы», но более мрачен и часто более брутален.
Это же касается и других представителей «темной стороны». Широко известный в 1990-е исполнитель собственных песен Дэн Назгул — пример наиболее яркий, поскольку имя говорит само за себя. Если «светлые» в своих песнях ориентировались скорее на бардов, то «темные» — на рок, хотя четкого разделения не было.
При этом собственно «темные» отчетливо разделяются на две группы. Первую составляют те, кто принимает Врага таким, как его описал Толкин, отрицая лишь неспособность Тьмы к творчеству. Очень упрощенно их можно сблизить с рок-культурой, а из сравнительно недавних субкультур — с готами. Как юноши, так и немногочисленные девушки, брутальны. Вторая группа, напротив, преимущественно женская — это поклонники «Черной книги Арды» Элхэ Ниеннах, ниеннисты. Их система ценностей зеркально отражает мир Толкина (Мелькор — благо, Валары — зло, положительные персонажи — эльфы Тьмы, а большинство эльфов из «Сильмариллиона» более жестоки и аморальны, чем орки в книгах Толкина), при этом их восприятие крайне сентиментально; в сравнении с современными субкультурами они явные предшественники эмо (но не в черном с розовым, а в черном с серебром).
Но какими бы ни были «темные», нам важно понять, почему в русском фэндоме они всегда составляли заметную часть. На наш взгляд, причин две. Первая носила временной характер, это было отчетливо явление ранних 1990-х, вторая актуальна и сейчас.
Мир Толкина, в котором силы Блага ассоциируются с Законом (а не со свободой), не мог быть принят большинством бывших комсомольцев (а они составляли заметную часть фэндома тридцать лет назад). Валинор, о котором говорится как о бессмертной земле, но где тем не менее возможны и смерть, и убийство, вызывал слишком яркие ассоциации с рухнувшей советской системой, где декларируемое благо и счастье так же решительно расходились с реальной жизнью. Так что тема неприятия Валар охватывала и значительную часть толкинистов, не принадлежавших к «темным», в частности автора этих строк.
Но уже тогда, независимо от того, отождествлялось ли благо с законом или со свободой, субкультура создавала образы, которых нет и не может быть в мире самого Толкина: образы орков (и шире — «темных») как народа, их женщин и детей, их культуры и психологии. Такой народ мог оцениваться положительно, мог, напротив, восприниматься как вражеский, но только не как «исчадия ада», то есть существа, подлежащие уничтожению. Идея орков (шире — слуг Врага) как имманентного зла русскому фэндому чужда.
 Глава 17. ЭПИЧЕСКАЯ СРЕДА ТОЛКИНИСТОВ 
Отдельный аспект существования толкинистской субкультуры — это литературное творчество. Если о 1990-х годах можно было говорить, что творчество в любой форме являлось отличительной чертой толкинистской субкультуры, то в настоящее время, при расхождении толкинистов и ролевиков, эти слова становятся применимы уже скорее к ролевикам. Толкинистов отличает именно литературная деятельность определенной тематики: можно сказать, что толкинист — это человек, пишущий по мотивам Толкина. О людях, обратившихся после творчества по Толкину к творчеству по «Гарри Поттеру» (таких очень много), вполне можно сказать «они больше не толкинисты».
  
Круг замыкается. У субкультуры, порожденной книгой, основной формой существования становятся тексты. Но эти тексты нельзя назвать литературой; и дело отнюдь не в художественном уровне, а в форме бытования и целях авторов.
Как было показано нами108, толкинистская субкультура сохранила то, что утратило или медленно теряет большинство национальных культур, — эпическую среду, то есть такую ситуацию, когда весь социум владеет знанием традиции и хочет слушать регулярно воспроизводимые сказителем эпические тексты. Как показывают исследования фольклористов109, причиной вымирания эпоса становится не отсутствие сказителей, а угасание интереса слушателей (вплоть до трагической ситуации, когда ирландский сказитель излагает легенды собственной телеге)110.
Нет никаких сомнений, что по формальным признакам толкинистские тексты не имеют ничего общего с эпическими песнями. Говоря о сходстве с эпосом, мы имеем в виду только и исключительно сходное функционирование, исполнение одних и тех же задач в рамках культуры социума.
Сходство проявляется в следующем.
1. Общая база знаний. В традиционном обществе эпос известен всем с раннего возраста. Сказитель — это не человек, в принципе знающий сказания (таковых большинство!), это тот, кто знает их глубже и умеет их исполнять. Слушателям не надо объяснять, кто такой главный герой эпоса или второстепенные герои, они представляют себе весь корпус образов и сюжетов.
В толкинистской среде это относится к знанию текстов Толкина. Причем если «Властелина колец» большинство осваивает по книге, то весьма непростой для неподготовленного читателя «Сильмариллион» выучивают благодаря общению в субкультуре, обсуждениям и пересказам.
Хотя перед нами авторский текст, он бытует в субкультуре как коллективное знание.
2. Отсутствие новизны информации. Сказитель, исполняющий традиционный эпос, поет то, что и так известно слушателям; он не имеет права вносить в сказание что-то свое, как-то видоизменять его111.
Большинство толкинистских текстов также не содержат новой информации. Наиболее распространенная их форма — психологические зарисовки, авторы которых обращаются к «своему» кругу читателей — им достаточно одного-двух имен героев и географических названий, чтобы полностью представить себе время и место действия. Сюжет этих зарисовок, как правило, оказывается вынесен за пределы текста. Но даже если сюжет и наличествует, то в центре внимания как автора, так и читателей находится не он, а система образов, трактовок, уже упомянутые переживания героев. Автор не стремится сообщить нам нечто новое, он лишь хочет расцветить известный сюжет дополнительными красками, тонами, подать его под своим углом зрения.
Добавим, что эта установка на отсутствие новизны, во-первых, является главной чертой, позволяющей сопоставлять толкинистские тексты с эпосом, а во-вторых, характерна именно для этой субкультуры: так, среди поклонников «Гарри Поттера» основной формой являются сюжетные рассказы, часто мало связанные с основной линией книг Роулинг. Для поттероманов установка на занимательность и оригинальность является одной из основных, для толкинистов главное — узнаваемость, эмоциональное сопричастие Средиземью.
3. Отсутствие профессионализма (не мастерства, а исполнения для постоянного заработка). Ни для одного типа сказителей, кроме слепцов, исполнение эпоса не было основным источником дохода, а многие русские певцы былин вообще отказывались брать деньги, когда собиратели им предлагали112.
Аналогично толкинисты способны написать роман, опубликовать его в интернете и быть вполне довольными, что книгу активно читают. Разумеется, данная черта характерна далеко не только для толкинистской субкультуры.
4. Установка на достоверность. Как показали фольклористы, эпос существует ровно до тех пор, пока слушатели верят в реальность описываемых событий и героев. Если они начинают считать сказания выдумкой, то интерес к ним падает и эпос умирает, несмотря на наличие сказителей.