Black Sabbath. Симптом Вселенной

На самом деле Ронни был «жаворонком» и просто физически не смог бы «дождаться», пока Тони и Гизер уйдут домой, а потом «тайком» пробраться в студию, потому что они редко заканчивали работу до восхода солнца.
Как объясняет Винни Апписи, происходило вот что:
— Они бронировали студийное время с двух часов. Но Тони и Гизер приходили туда только в четыре или в пять, а студия была дорогая. Мы с Ронни приходили в два. Я ничего не решал, просто приходил, когда меня звали. Но Ронни хотел поработать, так что начинал делать то, что считал необходимым, а им казалось, что Ронни приходит в студию и работает тайком от них.
Бывало и так, что «они, может быть, уже уходили и шли в паб или приходили раньше. Ну, а Ронни оставался в студии, он настоящий трудоголик…»
Какой бы ни была правда, Тони считал, что попал в невозможную ситуацию. С одной стороны, вот его певец, который занимается работой, даже не советуясь с ним. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как Айомми позволял хоть кому-то так свободно работать над альбомом Sabbath без его ведома и согласия. С другой стороны, его басист шепчет ему на ухо, что он должен постоять за себя, что это все неправильно, что Sabbath работает не так. В попытке просто заткнуть все голоса разом Тони, погрязший в кокаиновом психозе, попытался запретить Ронни вообще приходить на студию, «все было очень плохо». Он попросил Гизера передать новость Ронни.
К тому времени, как Гизер пришел к нему поговорить, Ронни уже решил, что ситуация превратилась в «совершенную бессмыслицу».
— Начался кризис, а Гизер и Тони — большие специалисты по избеганию конфронтаций. В конце концов, Гизер позвонил мне и сказал: «Мне кажется, так дело не пойдет. Мы хотим, чтобы Тони продюсировал альбом сам». Я отлично понимал все эти уклончивые формулировки, так что спросил: «Вы не хотите, чтобы я работал над этим альбомом; это значит, что все, мы вообще вместе не работаем?» Гизер ответил: «Ну, э-э-э… да, наверное». Они не могли сказать ничего напрямую. Воспользовались всем этим, чтобы прогнать меня.
На прощание они презентовали ему еще один «подарочек»: отлично зная, что он бросает трубку всякий раз, когда его имя для удобства сокращают в интервью, Тони и Гизер специально написали на обложке альбома Live Evil его имя в том самом сокращенном виде: «Ронни Дио».
За всеми этими разбирательствами музыка ушла на второй план. По большому счету, Live Evil — неплохой альбом, хотя позже Ронни назвал его «куском дерьма», а потом подлил масла в огонь, сказав, что на этом якобы концертном альбоме полно студийных наложений. «Но не вокала, — настаивал он. — Только всего остального». При этом он игнорировал очевидный факт: большинство лучших концертных альбомов, как тогда, так и сейчас, создаются в студии. Рассказывая о двойном концертнике Thin Lizzy, Live And Dangerous, который вышел за четыре года до Live Evil и считался одним из лучших «живых» альбомов в жанре, продюсер Тони Висконти спокойно признавался, что «семьдесят пять процентов альбома было записано в студии». А бестселлер Judas Priest Unleashed In The East (1979) знающие люди в шутку называли Unleashed In The Studio. И, что важнее всего, самой заметной частью Live Evil было то единственное, что, как настаивал Дио, в студии не перезаписывалось — его потрясающий голос. По иронии судьбы особенно это заметно на песнях эпохи Оззи вроде War Pigs, Children Of The Grave и на совершенно изумительной версии Black Sabbath, где он не просто добавляет свои краски на музыкальный холст; он реально меняет оригинал, делая его еще более пугающим, завораживающим и правдоподобным.
Все это оказалось погребено под волной «плохой прессы», которая поднялась после новости об уходе Дио. Sabbath в следующие годы приветствовал и провожал множество вокалистов, но ни один из них не тронул сердца фанатов так, как Дио. Конечно, старые записи с Оззи вызывали и вызывают заслуженное чувство ностальгии, но вот для поколения фанатов рока, выросших в восьмидесятые, существовал лишь один величайший вокалист Sabbath, лишь один «настоящий» хеви-металлический певец, — Ронни Джеймс Дио.
  
Разница была в том, что группа семидесятых уже была практически мертва в музыкальном плане, когда прогнали Оззи. Последующий уход Билла Уорда тоже стерпели, потому что новый состав во главе с Дио тогда шел на взлет. Найти нового хорошего барабанщика можно всегда, и им это удалось. Но вот уход Ронни убил эту версию Sabbath в самом расцвете сил. С точки зрения фаната, лишь воссоединение с Оззи могло заживить такую тяжелую рану. А это было невозможно — карьера самого Оззи тоже взлетела, словно ракета. Тони Айомми и Гизер Батлер, может быть, и считали, что спасли Black Sabbath от рейдерского захвата со стороны Дио, когда выгнали певца, они вполне могли сказать, что иного выбора у них не оставалось, но теперь они оказались в куда более опасной ситуации. Их считали не хранителями очага Sabbath, а просто самозванцами, которые отчаянно стегают умершую лошадь. И вонь от этой лошади следовала за ними несколько десятилетий, куда бы они ни пошли.
Ронни Джеймс Дио практически моментально «встал на ноги». Позже он говорил, что «был одновременно полон оптимизма и расстроен из-за того, что произошло. Я не был доволен тем, как все закончилось, но гордился тем, чего удалось добиться… Я дал Sabbath не меньше, чем Sabbath дали мне, а может быть, и больше».
На следующий день после разговора с Гизером Ронни позвал Винни на ужин в «Рэйнбоу», сказал, что собирает свою группу, и спросил, хочет ли Винни в ней играть; молодой барабанщик чуть руку себе не откусил.
— Я сказал: «Да. Да-да-да! Давай!» Я был просто молодым парнем, но Ронни был таким замечательным человеком и отличным лидером, он был знаменит, и в работе с Ронни было столько всего положительного. Я смотрел на него как на брата, понимаешь? Я любил и Тони с Гизером. Они попросили меня остаться, но тогда мне пришлось бы уехать в Англию и много времени проводить там. Это другая атмосфера, другое настроение. Было куда легче просто уйти с Ронни и начать что-нибудь новенькое.
Ну а если решение оказалось бы неверным? «Неважно. Я был еще молод».
Через несколько недель Ронни укомплектовал состав новой группы — названной просто Dio, чтобы на этот раз никто не сомневался, кто главный. Он пригласил бывшего товарища по Rainbow, известного шотландского весельчака Джимми Бэйна на бас-гитару и 20-летнего вундеркинда-гитариста из Северной Ирландии по имени Вивиан Кэмпбелл. (Очередное странное хитросплетение судьбы: Ронни перед этим отказал молодому гитаристу из Лос-Анджелеса по имени Джейк И. Ли, который позже присоединился к группе Оззи, сменив там Рэнди Роадса. А основной кандидат на роль басиста, еще один товарищ по Rainbow Боб Дэйсли, сам отказал ему, потому что Оззи позвал его обратно.)
Первый альбом Dio, Holy Diver, вышедший в начале жаркого лета 1983 года, считается одним из трех классических альбомов всех времен с участием певца. Но если первые два — Rainbow Rising и Heaven And Hell — создали Ронни репутацию самого крутого «оживителя карьер» в рок-музыке, то Holy Diver доказал, что он и сам по себе фронтмен высочайшего уровня. В тот год, когда и Rainbow (выпустившие последний альбом, отвратительный Bent Out Of Shape), и Sabbath, которые не могли найти достойного нового певца, казалось, были на последнем издыхании, Holy Diver презрительно смотрел на них с очень большой высоты. К концу года альбом стал платиновым, а группа Dio выступала хедлайнерами на аренах и зарабатывала миллионы.
— Это было потрясающе, — говорит сейчас Венди Дио. — После всего, что нам пришлось пережить, всех трудностей и испытаний, когда у нас не было денег, не было вообще ничего, вдруг произошло все это. Фантастика! Это не «мы же говорили», потому что я даже не думала, что все получится так. Скорее, «вот, мы вам показали!». Для Ронни все было просто замечательно. Невероятно.
Этим достижением Ронни гордился всю свою карьеру.