Ларс II (СИ)

Хохот собравшихся заставил моего казначея удивленно оглядываться в поисках источника, вызвавшего смех, что еще больше подлило масла в наше веселье.
Отсмеявшись я попросил Аршака найти мне кузнеца в городе. А заодно выделить полпуда золотых вещей из трофеев, это примерно восемь килограмм. Нужно будет отлить медали для моих солдат. На аверсе, в центре будут изображены скрещивающиеся топоры. Сверху будет надпись «Медаль Сокола», а снизу — «Царство Гардарики». На реверсе — герб царства. Медаль будет с небольшим ушком под кожаную веревку, чтобы можно было ее носить на шее. Заморачиваться с булавками, либо иными сложностями для крепления, я не захотел. Пока и так сойдет. А дальше, с развитием промышленности и ювелирного искусства, пусть потомки разбираются.
К слову, кузнеца нашли быстро. Мою задумку он уловил и обещал сделать все в лучшем виде через пару дней. Веревки для ношения он возьмет у своего же брата-кожевника. За работу я ему заплатил сразу, что придало его желанию угодить царю мощный стимул. На мое замечание о наказании в случае мошенничества, он даже обиделся. Что поделать, привычка подозревать всех и вся в обмане с ценностями, которая была еще в том мире, не искореняется по щелчку.
 Глава 7 
 Киевское княжество, весна 827 г. 
Наше утреннее совещание прервал варяг, что-то говорящий Аге, стоящему у входа. Мой телохранитель кивнул и провел озирающегося воина ко мне. Ага на всякий случай держал свою могучую лапу на плече варяга, предупреждая последнего от лишних движений.
— Царь, — воин поклонился присутствующим, — тама на Лысой горе волхв стоит.
— И? — я недоуменно приподнял бровь.
— Так эта…Тебя кличет…
— Кто-нибудь что-то понял? — я посмотрел на своих советников и командиров.
— Говори как положено царскому дружиннику, — рявкнул Василько, встряхивая свой чуб.
— На Лысой горе стоит волхв и орет: «Царь Гардарики! Царь Гардарики! Царь Гардарики!». Мы ж к оному подходим, значит и спрашиваем, что потребно старцу. Сыч как заорет: «Ты не царь, зови царя». И люто так смотрит, старый. Вот я и пришел. Зря, наверное, тревожу…
Воин жестикулировал и рассказывал в лицах, копируя интонации, вызывая улыбку. Под конец он немного сдулся, понимая, что беспокоит по пустяку.
— Все нормально, вой, не зря тревожишь. На то ты и служишь, чтобы докладывать о странностях, — хмыкнул я, — пойдем, проводишь до старца этого.
Ко мне хотели присоединиться все, кто принимал участие в утренней планерке. Я взял только Эсу и Агу. У остальных и так полно забот. Нашли представление, развлечься захотелось.
Мы выехали из Киева и направились на юг, вдоль реки. Запах весенней травы и влажный воздух с Днепра приятно щекотал ноздри. Стук копыт по сочной траве был с характерным шмяканием. Небо было ясным и солнечным. Рядом подгоняли жеребцов Ага и Эса. Воин, принесший весть о старце с прибабахом, скакал впереди, указывая дорогу.
Лысая гора находилась на юге Киева. Лысой же назывался древний ритуальный холм, верхушка которого периодически выжигалась молниями. По поверьям, боги мечут свои молнии в места скопления нечистой силы. Выжженная поверхность холма напоминает плешь — лысину. Отсюда и название — Лысая гора. Это уже Эса просветила меня, разузнав особенности местности загодя.
Подъехав к этой горе, я не сразу заметил старичка, стоящего в обнимку с крючковатым посохом возле небольшого кустика. Горой это место можно назвать с натяжкой. Я слез с коня и подошел к старику, жестом показывая своим спутникам, что все в порядке, пусть не приближаются.
Старик был морщинистым, словно столетний дуб. При этом его живые и цепкие глаза подмечали каждое мое движение. Он был одет в серый балахон с длинными рукавами. Седые волосы были заплетены в косу. Кустистые брови будто жили собственной жизнью, двигаясь так, будто фокусировали мои действия.
— Здравствуй, волхв, — вежливо обратился я к старцу.
— Здравствуй, гость, — проскрипел дед.
А вот это плохо. Быстро меня раскусили. Чувствую, будет неприятный разговор.
 
— Говори уж, чего надо? — недовольно спросил я, сбрасывая маску вежливости.
— А ты не дерзи, отрок, — сузив глаза-булавки, произнес старик, — Я хочу тебе посланье передать.
— Не староват ли ты для гонца? — ну что поделать, я вредный, когда нервничать начинаю.
— Опять дерзишь.
— Судьба у меня такая, дед.
— Судьбой своей ты сам распоряжаешься. И не только своей. Не надо на нее все сваливать.
— Н-да, согласен, — заметил я, почесывая бороду, — Я определил свою судьбу, вот ее и придерживаюсь. Тебе-то, зачем моя судьба? Чего звал, «гонец-посланник»?
— Кхм… Да, послание. Мы решили…
— Кто — мы?
— Не перебивай, юнец!
— Сорян, больше не буду.
Дедушка нахмурился. Вот чего он такой сердитый? Я прекрасно знаю, что он хочет передать. Якобы я изменил историю, такое нельзя делать. И вообще, гости себя так не ведут и прочая, прочая.
— Мы решили дать тебе шанс и создать новую ветвь мирового древа.
Дед пафосно приподнял подбородок. И что? Он думает, что я что-то понял, что ли? Что значит новая ветвь? Что такое мировое древо?
— Если ты ждешь от меня реакции, то не дождешься. Я ничего не понял, — разъяснил я старцу на всякий случай.
Дедушка сначала удивленно распахнул глаза, а потом, словно от недостатка воздуха начал глубоко дышать и оглядываться, надеясь найти свидетелей моего скудоумия. Видимо, мое невежество потрясло его до глубины души. Чуть успокоившись, он снова обратил на меня свой пронзительный взор.
— Мировое древо — это вселенское дерево, объединяющее все мироздание. Его ветви это возможные сущности бытия. И только великим героям даруется право создать новую ветвь.
— Ветвь — это что-то вроде параллельной реальности? — пробубнил я.
— Можно и так сказать, — чуть задумавшись, заверил старик.
— А к великим героям ты отнес меня, так? — заметил я с тонной иронии.
— Именно, гость, — важно проскрипел дед.
Я задумался. Волхвы и прочие жрецы склонны драматизировать и придумывать эпические бредни. Мне не ясно только на кой мне все это рассказывает старичок с клюкой.
— Что мне теперь делать? Ты дашь мне меч-кладенец и укажешь путь к алатырь-камню? Так ты опоздал, старый. У меня и без этого дел хватает, — с усмешкой заметил я.
Дедушка впился взглядом так, словно хотел пригвоздить меня к земле, но потом провел дряхлой морщинистой рукой по глазам и расслабился.
— А ты бы поверил? — отстраненно спросил он.
— Еще год назад — поверил бы. А сейчас и, правда, поздно.
— Карна говорила, что ты необычный.
— Необычный — это с придурью, что ли? — подозрительно поинтересовался я, — Стоп, какая Карна? Богиня? Или жрица?
— Меня зовут Карнат, — проигнорировал дед, — я единственный жрец Карны, — поэтому услышь меня.
Карна говорила, что у богини Карны могут быть только женщины-жрецы. А тут появляется некий Карнат, который объявляет себя ее жрецом, причем единственным. Может ли быть такое? А может быть такое, что человек из двадцать первого века переносится в девятый век? Не знаю — не знаю. Мутный этот дед какой-то.
— Своими действиями, — продолжил старик, — ты обрубил ветвь, которая вела к относительному спокойствию Мира.
— Ядерная война на уничтожение — это относительное спокойствие? — вскипел я.
— Хм… Ты и это знаешь, — прошепелявил дед, поглаживая косичку.
— Знаю, прикинь?
— Не дерзи, — обрубил меня жрец, — в той ветке нужно было всем переродиться. Появилась бы новая почка, из которой могла вырасти достойная и плодородная ветвь. Ты же ее надломил. Еще можно все вернуть вспять, но результат уже будет не таким очевидным и ясным. Своим вмешательством ты испортил то, что ковалось столетиями.
— Да что ты мне рассказываешь, дед, — я махнул рукой, — жизнь после ядерной войны — это ли достойное будущее?
— Ты не ведаешь, о чем говоришь. Иные ветви ведут к худшему.