Разрушена (ЛП)

          — Ушел?
          Он кивает. Поднимается на две ступеньки.
          — Куда?
          — Он вернётся завтра, — он поворачивается ко мне.
          — Завтра? Он мне ничего не сказал.
          Грегори пожимает плечом: — Может быть, он не хотел нарушать романтическое настроение вашего вечера.
          Я чувствую, что краснею. Слышал ли он нас? Видел нас? За ним это уже наблюдалось раньше.
          Один уголок его рта приподнимается, и он делает короткий выдох, как бы говоря, что со мной так легко трахаться.
          — У меня на сегодня есть кое-какая работа, так что ты сама по себе, — говорит он, прежде чем подняться по лестнице и исчезнуть, я думаю, в своей комнате.
          Я еще раз бросаю взгляд на закрытую дверь кабинета и поднимаюсь наверх, в свою комнату, сажусь на край кровати.
 «У меня на сегодня есть кое-какая работа, так что ты сама по себе».
 Что он думал? Что я бы хотела тусоваться с ним?
 Мне требуется всего несколько минут, чтобы переодеться в бикини, самое скромное, которое я смогла найти из дюжины, заказанных Себастьяном для меня, хватаю полотенце и возвращаюсь вниз.
 Я проплыву несколько кругов, прочищу мозги. Я не тренировалась с тех пор, как попала сюда, и это пойдет мне на пользу.
 Прежде чем выйти на улицу, я беру бутылку воды из холодильника на кухне. Я кладу полотенце на один из шезлонгов и скручиваю волосы в пучок, крепко закрепляя его, чтобы он не мешал мне, затем ныряю внутрь.
 Тот первый момент, когда я полностью погружаюсь, всегда мой любимый, когда моя голова уходит под воду, а вода прохладная и освежающая, и единственный звук, который я слышу, — это журчание воды.
 Я делаю большие шаги, оставаясь под поверхностью как можно дольше, добираюсь до другой стороны, прежде чем выныриваю за воздухом и ныряю обратно.
 Для меня это мое спасение. То же самое было и дома, когда мы ездили в город в центр отдыха с бассейном, зимой в помещении, а летом на озеро. Интересно, смогу ли я здесь поплавать в море?
 После слишком большого количества кругов, чтобы сосчитать, я вырываюсь на поверхность, запыхавшись, и хватаюсь за стену в глубоком конце. Я вытираю подбородок о предплечья и смотрю на море.
 Я знаю, что нельзя плавать в каналах собственно Венеции, но я должна уметь плавать здесь. Мы достаточно далеко.
 Я вылезаю из бассейна, вода соскальзывает с меня, когда я вытягиваю одну ногу, затем другую. Я встаю, поворачиваюсь, чтобы найти свое полотенце, и замираю.
 Грегори сидит верхом на стуле рядом с тем, где лежат мои вещи, локти на бедрах, пальцы переплетены, подбородок покоится на нем.
 Он наблюдает за мной. Его волосы мокрые, и он переоделся, так что я предполагаю, что он принял душ.
 — Ты сильный пловец.
 Я должна пройти мимо него, чтобы забрать свое полотенце, и я делаю это быстро, но он хватает полотенце и тянет его обратно, прежде чем я до него дотягиваюсь.
 — Можно мне взять мое полотенце, пожалуйста?
 Он открыто скользит по мне взглядом, и я тоже опускаю глаза. Костюм красивого темно-кораллового оттенка, и хотя он самый скромный, все равно это все равно, что надеть перед ним мое нижнее белье.
 Он протягивает полотенце.
 Я беру его, позволяю ему раскрыться и оборачиваю вокруг себя.
 — Почему ты здесь? Я думала, у тебя есть работа, —
он откидывается назад и смотрит на меня снизу вверх.
 — Мне нравится наблюдать за тобой.
 Я этого не ожидаю и поворачиваюсь, чтобы уйти, потому что не знаю, что сказать или сделать. Но он хватает меня за запястье.
 — Сядь.
 — Нет.
 — Посиди со мной, — он тянет.
 — Отпусти меня, — говорю я, глядя вниз, туда, где он держит меня.
 — Я не кусаюсь, Хелена.
 Я встречаюсь с ним взглядом. Темные, хотя и не такие темные, как у Себастьяна. В его глазах есть бирюзовые крапинки.
 — Только на минутку, — говорит он.
 Он, должно быть, чувствует, как моя решимость ускользает.
 Я сажусь на краешек стула рядом с ним и крепко прижимаю к себе полотенце, напряженно смотрю вперед.
 Он расслабляется, кладет руки за голову, и даже сидя к нему спиной, я чувствую, что он наблюдает за мной.
  
 — Я был там, когда он нашел тебя, ты знаешь.
 — Я знаю, — оглядываюсь на него.
 — Ты была, довольно, не в себе
 — Я видела тебя там, — это отчетливо помню. Но не знаю почему, — Где это было? — спрашиваю я, понимая, что не знаю. Я никогда не спрашивала про это.
 — В нашем здании, в том, где ты познакомилась с Джозефом Галло, придурком, — его лицо немного каменеет при упоминании имени адвоката, и это вызывает у меня любопытство.
 — Но я была там. Это прекрасно.
 — Под землей, да. Комната, где она держала тебя, была затоплена слишком много раз и больше не может использоваться даже для хранения. Вообще-то тебе повезло.
 — Повезло? Я не думаю, что мне повезло.
 — Когда идет сильный дождь, эта комната превращается в бассейн.
 — Она знала это? — я встречаюсь с ним взглядом, который серьезен.
 — Конечно, она это знала.
 — Могла ли я утонуть? — содрогаюсь при мысли о том, что окажусь в ловушке, когда вода наполнится.
 — Его так сильно затопило всего дважды.
 Все еще. Один раз - это все, что мне нужно.
 — Я не понимаю ваших отношений. Я имею в виду, она же твоя мать.
 Он на мгновение смотрит вдаль. Когда он снова поворачивается ко мне, его лицо по-прежнему непроницаемо.
 — Материнство всегда было для Люсинды не чем иным, как обязанностью. Она подарила моему отцу сыновей, как от нее и требовалось. Вот и все.
 — Но Итан, она любит его.
 — Не путай контроль с любовью, — говорит он, снова глядя на меня, — Итаном легко манипулировать.
 — Что с ним случилось?
 — Это история для Себастьяна, чтобы рассказать.
 Я помню, как Итан боялся Себастьяна. Как он не прикоснулся бы ко мне, даже рискуя вызвать гнев своей матери.
 — Себастьян причинил ему боль? — спрашиваю.
 Грегори изучает меня: — Ты любопытная штучка, Девочка Уиллоу, — говорит он, поднимаясь на ноги.
 — Неужели он? — тоже встаю, — Или это какая-то игра, Грегори?
 Он останавливается, и я понимаю, что впервые в жизни произнесла его имя.
 — Манипуляция? — добавляю.
 Он поворачивается ко мне и делает шаг. Я отклоняюсь, смотрю вниз, работаю над тем, чтобы обернуть полотенце вокруг себя.
 — Манипуляция? — спрашивает он.
 Когда я, наконец, перевожу взгляд обратно на него, его голова наклонена набок, глаза слегка прищурены.
 Я пожимаю плечами, прочищаю горло и обхожу его, но когда я это делаю, он хватает меня за руку.
 — Ответь мне, Девочка Уиллоу.
 — Я не твоя Девочка Уиллоу. Я не обязана делать то, что ты говоришь.
 Интересно, правда ли это?
 Я хочу причинить ему боль. Я не знаю почему, но я это делаю.
 Он сжимает.
 Я думаю, он тоже хочет причинить мне боль. Я пытаюсь скрыть тот факт, что он это делает, но он видит это и ухмыляется.
 — Ответь мне, Девочка Уиллоу.
 — Ты сын своей матери.
 — Я и есть это, — небрежно говорит он, — Но ты меня не знаешь. И ты не знаешь моего брата. Не так, как ты думаешь.
 Затем он отпускает меня, и это не я ухожу, а он, в то время как по моему позвоночнику пробегает холодок.
***
 Грегори остается вне поля зрения до конца дня. Я принимаю душ, одеваюсь, спускаюсь вниз — потому что я отказываюсь прятаться в своей комнате — и хожу по острову, придерживаясь тех мест, которые мне разрешены, пока не проголодаюсь.
 Я иду на кухню, чтобы найти какую-нибудь еду, и снова нахожу ее пустой. Впервые с тех пор, как я здесь, я делаю свой собственный сэндвич и ем его за маленьким столом на кухне. Закончив, я мою посуду и собираюсь подняться в свою комнату, когда замечаю, что дверь кабинета Себастьяна приоткрыта.
 Я улыбаюсь, испытывая облегчение от того, что мне больше не нужно быть здесь наедине с его братом, и направляюсь к ней, но когда я толкаю дверь то вижу, что кабинет пуст.