Разрушена (ЛП)

 Я знаю, что.
 — Метка. Это он сделал?
 — Ты хочешь, чтобы он поставил на мне клеймо?
 Он переключает свое внимание на мой затылок, затем сжимает пальцы в моих волосах.
 — Ты делаешь мне больно, Грегори.
 — Тебе нравится, когда тебе делают больно, Хелена.
 — Чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня? Ты хочешь меня, потому что чувствуешь ко мне что-то, или потому что я его?
 Он откидывает мою голову назад, совсем немного, достаточно: — Чего я хочу?
 Я стискиваю зубы, чувствую, как твердеют мои глаза, когда я пытаюсь кивнуть.
 Он обнимает меня так крепко, что я не могу пошевелиться, и приближает свой рот к моему.
 Когда его губы касаются моих, я издаю звук, закрывая их, пока он не откидывает мою голову назад, заставляя их открыться.
 — Остановись.
 Он втягивает мою нижнюю губу в свой рот, он мягкий, и мне нравится его вкус, вкус виски, сигаретного дыма и его самого, и я думаю о том, как он прекрасен, когда кончает. Как блестят его глаза, когда он кончает.
 Он издает небольшой, удовлетворенный стон, затем берет мою нижнюю губу между зубами и все это время наблюдает за мной. Смотрит, как он кусает, совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы прорвать кожу, почувствовать вкус крови, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня. Ухмыляется.
 — Мне нравится целовать тебя, Хелена. Мне это очень нравится.
 — Он убьет тебя.
 — Это то, чего я хотел, — говорит он, игнорируя мой комментарий, — Это было все, чего я хотел. Но ты не могла мне этого дать.
 — Грегори...
 — Ты не могла дать мне одну вещь.
 — Пожалуйста, не надо.
 — Я не прошу многого, — он снова целует меня, и на этот раз мне удается отвернуть лицо.
 — Я люблю его!
 Гнев промелькнул в его чертах, и он отпустил меня, как будто я только что обожгла его. Как будто я только что ошпарила его кожу.
 — Тогда докажи это, — говорит он. Он отступает назад, вытирая уголок рта, — Сделай это.
 Я чувствую, как мои глаза расширяются.
 Он улыбается, но это выглядит неправильно.
 — Позволь ему заклеймить тебя, и я пойму, что ты это серьезно, и отпущу тебя. Или нет, и я заберу у него все. Наследство Скафони. Тебя. Все.
 — Я буду ненавидеть тебя.
 — Мне все равно. Мне не было до этого. Но больше нет.
 — Ты не можешь этого сделать.
 — Я могу. Когда Итан уйдет с дороги, все это может быть моим.
 Дверь на кухню распахивается, и мы оба поворачиваемся, чтобы увидеть Себастьяна, стоящего там.
 Ему требуется ровно одна миллисекунда, чтобы посмотреть на нас вот так, прежде чем он набросится.
 Грегори готов к этому.
 Я вжимаюсь спиной в стену, когда братья набрасываются друг на друга, два гиганта сражаются, разбиваются стаканы, опрокидываются стулья, когда они безжалостно дерутся.
 Я кричу.
 Смотреть на них страшно.
 Они собираются убить друг друга.
 — Остановитесь! — кричу я, желая физически остановить их и боясь подойти к ним. Они слишком большие и сильные.
 — Ты всегда хочешь того, что тебе не принадлежит, — говорит Себастьян, его голос стальной.
 — Нет. Не всегда. Только сейчас.
 — Пошел ты, брат.
 Кулак Себастьяна почти отправляет Грегори на пол, но мгновение спустя именно Себастьян принимает удар Грегори, опрокидываясь назад на кухонный стол.
 — Прекратите! Вы убьете друг друга!
 Но меня здесь как будто вообще нет. Никто из них меня не слушает. Тогда я поднимаю бутылку виски и швыряю ее в дальнюю стену.
 Я не знаю, что заставило их остановиться - хрусталь или мой крик. Наконец-то заставил их посмотреть на меня.
 — Я сделаю это. Он сделает это, — говорю я, мой голос становится выше, в нем слышится паника. Я смотрю с одного на другого.
 — Тихо, Хелена. Это между мной и моим братом, — говорит Себастьян.
 По тому, как Грегори смотрит на него, вытирая кровь с виска, я думаю, что Себастьян прав. Что все это всегда было между ними.
 Меня это никогда не касалось.
 — Я сделаю это, — говорю я снова, на этот раз более тихо. Я прислоняюсь спиной к стойке.
 — Я сказал тихо, Хелена, — голос Себастьяна тоже стал тише.
  
 — Нет. Не надо ее успокаивать, — говорит Грегори.
 Он отходит, издавая небольшой, странный смех. Его взгляд впивается в мой.
 Себастьян делает шаг ко мне, обхватывает меня за талию. Я прижимаюсь к нему, мои колени подгибаются от того, на что я соглашаюсь.
 Голос Грегори ровный, когда он снова заговорил: — Пусть она проявит себя. Если ты сделаешь это, я откажусь от своих притязаний. Она будет твоей.
 Он обращается к Себастьяну, но его немигающие глаза смотрят на меня.
 — Ты не можешь просить об этом... — Себастьян начинает, потом останавливается, — Проси что-нибудь у меня. Не у нее.
 Грегори наконец-то поворачивается к нему: — Так не делается, и ты это знаешь. Есть правила. Другого пути нет, — он делает длинный вдох, — В том-то и дело, не так ли? Мы все заперты. И этот контракт обеспечивает нашу ненависть.
 Он качает головой, делает два шага в сторону.
 — Интересно, всегда ли так было, — говорит он, — Если наша ненависть всегда пожирала нас изнутри. Черт, нам не нужна Девочка-Уиллоу, чтобы уничтожить нас. Мы прекрасно справляемся сами
 — Брат...
 — Нет. Больше никакого брата, — Грегори идет к двери. Я никогда не видела его таким, — Ты претендуешь на нее. Нанеси на нее свое клеймо. И все закончится. По крайней мере, для нее.
 — До следующего «урожая», — говорю я, мой голос срывается.
 Я устала.
 У меня закончились силы для борьбы.
 — Скажи мне, — начинаю я, глядя на Грегори, — Это будут твои сыновья, которые возьмут следующую Девочку-Уиллоу? Это ты научишь их ненавидеть нас?
 При этом Грегори почти вздрагивает.
 — Есть правила, — говорит он, на мгновение переводит взгляд, снова проводит рукой по волосам и на одно единственное, мимолетное мгновение позволяет мне увидеть то одиночество, ту его часть, которая заставляет мое сердце болеть.
 Я не пытаюсь сдержать слезы, которые наворачиваются, когда я смотрю на него. Как он наблюдает за мной. Я прислоняюсь ближе к Себастьяну, к его силе. Потому что она нужна мне прямо сейчас. Он нужен мне. И ему понадобится его сила, чтобы причинить мне боль, потому что это единственный способ.
 Единственный способ спасти меня.
 Чтобы спасти нас.
Двадцать четвёртая глава
 Себастьян  
 Мы с Хеленой вернулись на остров на целую неделю. После того эпизода на кухне Грегори исчез. Он ушел из дома Люсинды, и с тех пор я его не видел. И я не пытался с ним связаться.
 Люсинда сделала то, что ей сказали. Она поговорила с Итаном, сказала ему, что ей нужно отправиться в путешествие, в отпуск. Сказала, что будет посылать ему открытки.
 Итан отнесся к этому более спокойно, чем я думал. Черт, может быть, он был рад, что она уехала.
 Когда я говорил с ним об этом, сказал, что он останется в доме в Филадельфии, что это его, часть его наследства как Скафони, и что я вернусь, чтобы навестить его. Он казался даже взволнованным. Я не хотел оставлять его, пока не буду уверен, но с медицинским персоналом и помощью, которую я нанял, знаю, что о нем позаботятся, даже если это не будет для него долгосрочным решением.
 Все время, пока мы возвращались, я изучал Ковенант Девочек Уиллоу, пытаясь найти какой-то выход из этой ситуации. Но его нет. Я уже знаю это. Я всегда это знал.
 Я должен причинить ей боль, если хочу сохранить ее.
 Хелена сидит за столом с бокалом виски. Она пьет его каждую ночь с тех пор, как мы вернулись.
 Я смотрю на нее, и она выглядит усталой.
 — Хочешь, я попрошу повара приготовить для тебя что-нибудь еще? — она так волнуется, что не может ничего сдержать.
 — Нет, спасибо. Я не голодна.
 — Я позвоню врачу. Посмотрим, сможет ли он что-нибудь сделать.
 — Что может сделать врач? — огрызнулась она, затем опустила взгляд, понимая: ее тон стал мягче, когда она заговорила дальше, — Мы просто должны закончить это. Чем дольше мы будем ждать, тем труднее будет.