Разрушена (ЛП)

 Себастьян не теряет времени даром, сделав круг вокруг дома. Он улыбается знакомой мне улыбкой, от которой у меня по позвоночнику пробегает холодок.
 Он берет Люсинду за руки. Встряхивает ее.
 — Знай, что единственная причина, по которой ты не мертва, это Итан.
 — Как ты смеешь угрожать мне? В моем собственном доме.
 — Твоем доме? Я думаю, Итан заплатил за перепланировку, — он отпускает ее, садится на один из стульев, — Я рад видеть, что вы использовали высококачественные материалы, по крайней мере. Я займусь этим.
 — Черта с два ты это сделаешь.
 — Ты украла деньги у собственного сына.
 У неё дергается левый глаз, но она садится и, как ни странно, прикуривает сигарету, которую берет из коробки на приставном столике. Я никогда не видел, как она курит, и не чувствовал от нее запаха. Я не знал, что она курит.
 — Ты не должна курить в доме. Это вредно для краски, — говорит Себастьян.
 — Чего ты хочешь? — спрашивает Люсинда, — Ты здесь, чтобы наказать меня? За то, что я сделала с ней, или за то, что я сделала с тобой?"
 — Нет, с наказаниями покончено. С тобой покончено.
 — Чего же ты тогда хочешь?
 — Я хочу, чтобы ты исчезла. Я хочу, чтобы ты исчезла, из жизни Итана, навсегда.
 Она фыркнула: — Значит, когда ты уйдешь, он останется ни с чем? Я не знаю, как он может представлять для тебя угрозу после того, что ты сделал. Ты ведь позаботился об этом, не так ли?
 Глаза Себастьяна сужаются, но он принимает это, хотя ему и требуется мгновение, чтобы ответить.
 — Я не выдаю его. Это просто вариант сделки, которую я предлагал тебе раньше. Только на этот раз ты примешь ее и сделаешь то, что я скажу.
 — Или что?
 — Или я убью тебя. Итан, ты или ничего.
 Люсинда смотрит на меня, потом снова на Себастьяна, словно не может поверить в то, что слышит. Я вижу, как дрожит ее рука, когда она подносит сигарету ко рту и затягивается.
 — Итан никогда не станет мудрее в том, что касается его родительского происхождения. Мне, откровенно говоря, все равно, кто его отец. Я буду уверен, что о нем заботятся должным образом. Я буду уверена, что он занимает свое законное место как сын Скафони.
 — Что это значит? — спросила она, бросив на меня косой взгляд.
 — Это не имеет ничего общего с Девочкой-Уиллоу. Это по-прежнему не обсуждается и, откровенно говоря, тебя не касается.
 — Что я получу?
 — Деньги. Единственное, что тебе нужно. У тебя будет ежемесячное пособие. Щедрое. Но ты никогда больше не будешь общаться с моим братом.
 Она стряхивает пепел в пепельницу, а затем и вовсе затушивает наполовину выкуренную сигарету.
 — У тебя нет вариантов, Люсинда. Тебе не рады ни на острове, ни в доме Скафони. Я делаю тебе это предложение ровно один раз. Ты решаешь здесь и сейчас. Ты принимаешь его, прощаешься с Итаном, говоришь ему все, что хочешь, и завтра ты уезжаешь. Если не примешь его, что ж, ты все равно уйдешь.
 Его угроза заставляет меня вздрогнуть. Интересно, способен ли он на это. Интересно, как далеко он готов зайти.
 — Итан позаботится обо мне.
 — Его счетами теперь управляю я. Он не в форме, как ты знаешь, и ты этим воспользовалась.
 — Он мой сын, Себастьян.
 — Как и Грегори. Я не слышу, чтобы ты плакала из-за него.
 Она изучает Себастьяна, ее водянистые глаза выглядят, впервые с тех пор, как я ее знаю, испуганными.
 Себастьян встает.
 — Хелена, — говорит он, протягивая мне руку.
 Я беру его, поднимаюсь на ноги, но через несколько шагов останавливаюсь.
 — Зачем ты это сделал? — не могу не спросить, — Зачем похищать меня и оставлять в этой комнате? Что ты получаешь от того, что причиняешь мне боль?
 Люсинда переводит взгляд на меня.
 — Я видела разрушения, которые оставили после себя Девочки-Уиллоу. Думаешь, мне нравится прожить это во второй раз? — она медленно поднимается, не отрывая от меня глаз, — Я ненавижу вас, всех вас, — она делает паузу, — Я. Ненавижу. Тебя.
 — Пойдем, — говорит мне Себастьян, таща меня к двери, — Пойдем. Ты не получишь от нее ничего ценного.
  
 Я вздрагиваю, когда мы выходим из библиотеки. Это буквально как будто я сбрасываю холодную, мертвую кожу.
 — Ты в порядке? — спрашивает он.
 — Она так полна ненависти. Я никогда не знал никого подобного, — я прислоняюсь к перилам, не понимая, что задерживаю дыхание. Внизу пианист играет классическую музыку, гости общаются, пьют шампанское и едят канапе, ничего не подозревая.
 — Забудь Люсинду, — говорит он.
 — Ты немного не одета, не так ли?
 Я подпрыгиваю, когда поворачиваюсь и вижу Грегори, стоящего у стены. Интересно, как долго он там простоял. Интересно, подслушивал ли он у дверей библиотеки?
 Он поднимает бокал, как бы приветствуя, и пьет.
 Себастьян делает шаг к нему: — Какого черта ты здесь делаешь?
 — Навещаю дорогую мамочку, — отвечает он Себастьяну, но его взгляд останавливается на мне.
 — Ты знал, что она была здесь все это время?
 Он поворачивается к Себастьяну: — Нет. Только что узнал, — я не могу понять, лжет он или нет, — Как поживает наша Девочка-Уиллоу? Надеюсь, ты хорошо о ней заботишься.
 Я почти слышу, как Себастьян взвизгивает, когда Грегори медленно, целенаправленно окидывает меня взглядом, прежде чем шагнуть ко мне.
 — Нашел кандалы? — спрашивает он, его дыхание - шепот, который заставляет меня вздрагивать, и я задаюсь вопросом, не это ли он делает? Ищет метку?
 — Я хочу уйти, — говорю я Себастьяну, — Я не хочу быть здесь.
 — Мы остаемся, Хелена, — отвечает Себастьян, глядя на Грегори, — Мы будем здесь, пока я не очищу дом от паразитов.
 — Ай, — говорит Грегори, — Значит ли это, что только слабоумным братьям разрешено оставаться?
 Мгновение спустя Себастьян и Грегори оказываются нос к носу, и я хватаю Себастьяна за руку, чтобы попытаться оттащить его.
 — Прекрати. Хватит драться!
 — Это не из-за тебя, Девочка-Уиллоу. Не лезь не в свое дело, — говорит Грегори.
 Себастьян берется за воротник рубашки Грегори и тащит его к перилам, наваливаясь на них спиной вперед. Его спина согнута под, должно быть, болезненным углом.
 Грегори только ухмыляется, как бы осмеливаясь сделать еще больше. Сделать ему больно. Сбросить его.
 — Остановись, Себастьян. Ты сделаешь ему больно. Ты сделаешь ему очень больно!
 Проходит долгая минута, но я наблюдаю, как Себастьян рассматривает людей внизу, смотрит на брата, на то, как он его держит.
 Проходит еще несколько мгновений, прежде чем он подтягивает его к себе, отпускает и отступает назад.
 — Ты в порядке? — спрашиваю я Грегори.
 Он поправляет рукава пиджака, смотрит на Себастьяна, который отвернулся.
 — Как будто тебе не все равно, Хелена, — говорит Грегори. Он переводит взгляд на меня, допивает свой напиток, который ему каким-то образом удалось не разлить, — Как будто тебе не все равно.
 Я снова выдыхаю, наблюдая, как он исчезает по лестнице и выходит через парадную дверь, поставив свой пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта.
 — Господи, — говорит Себастьян.
 — Пожалуйста, давай уйдем. Давай уйдем отсюда.
 — Я не могу, Хелена. Я должен убедиться, что Люсинда делает то, что ей говорят, — он подзывает женщину, одетую в униформу, которая выходит из одной из дальних комнат, — Как вас зовут? — спрашивает он ее.
 — Марион, сэр.
 — Марион. Нам нужна комната. Хелене нужно прилечь.
 Она смотрит на меня с беспокойством.
 — Конечно. Сюда, мисс.
 — Мне не нужно ложиться, — говорю я Себастьяну.
 — Иди с ней, — его взгляд опускается вниз по лестнице, — Мне нужно позаботиться о некоторых вещах. Я вернусь как можно скорее.
 — Не ходи за ним, Себастьян.
 Он поворачивается ко мне, обхватывает мое лицо своими большими руками: — Ты будешь в безопасности. Никто больше не причинит тебе вреда. Иди, отдохни.
 У меня нет выбора, но из-за разницы во времени, перелета, Люсинды и, в основном, Грегори, я вымотана и иду за Марион в одну из спален.