Разрушена (ЛП)

Часть 30 из 77 Информация о книге

Я не позволял ей корить меня. Не позволял ей думать, что у нее есть преимущество, даже когда она наносила удар за ударом. Я не плакал. Не издал ни звука. И это вероятно, только ухудшило мое положение.
Но в ту ночь Люсинда проявила изобретательность.
Она повела моих братьев вверх по лестнице, но когда пришло время мне пройти через ворота, она остановилась и повернулась ко мне. Вместо слов она лишь усмехнулась, медленно закрыла ворота и протянула цепь, наслаждаясь тем, как она тянется, наслаждаясь страхом на моем лице.
— Поспи сегодня с мертвыми, Себастьян. Посмотрим, как им понравится, когда ты их потревожишь.
Я никогда не забуду ее слов. Я до сих пор содрогаюсь от воспоминаний и понимаю Хелену, спящую с включенным светом. Я долгое время после этого так и спал, потому что факел, который мы зажгли, горел около часа, а впереди у меня была еще долгая, черная ночь.
Мне было так страшно, что в какой-то момент я описался.
Но я больше не боюсь, или я слишком пьян, чтобы беспокоиться. Я не спеша собираю утюги. Они тяжелее, чем можно подумать. Я пробираюсь в темноте и поднимаюсь по лестнице. Тринадцать. Я запомнил их. Я также знаю, что запах земли прилипнет к моей одежде и будет наполнять мои ноздри в течение нескольких часов или дней.
Я возвращаюсь в дом, кладу утюги на стол во внутреннем дворике и сажусь. Я не свожу с них глаз, пока пью виски прямо из бутылки.
Я хочу, чтобы сегодняшний вечер закончился.
Чтобы сегодняшнего дня никогда не было.
Я хочу стереть его.
Когда я, наконец, встаю, я ударяюсь коленом о ножку стола. Бормоча проклятия, я захожу в дом, поднимаюсь по лестнице в комнату Хелены.
— Хелена, — я слышу себя, слышу, как говорю.
Она либо не слышит меня, либо делает вид, что не слышит, и я собираюсь сделать ставку на последнее. Я слышу душ в ее ванной.
Должно быть, она хочет избавиться от вони мавзолея. Я тоже хочу.
Я снимаю с себя одежду и бросаю ее на пол. Без стука вхожу в ванную.
Она удивлена, увидев меня, что, наверное, удивляет меня, потому что к этому времени она должна была знать, как я работаю.
Я открываю дверь душевой кабины, вхожу внутрь, беру мочалку из ее рук и отбрасываю ее в сторону.
— Почему ты убежала?
— Мне не нравится это место.
— Ну да, мне тоже не нравится, — я смотрю на нее, обнаженную, ее кожа блестит, когда по ней скользит вода. Я беру в руки ее грудь, приподнимаю ее. Я не могу насытиться ею.
— Ты хочешь сделать это со мной? — спрашивает она.
Я смотрю на ее лицо и признаю, что я уже далеко не так трезв, как раньше. Мои реакции, мягко говоря, замедленны.
Я прижимаю ее спиной к стене и скольжу рукой вниз, чтобы погладить ее киску.
— Хочу ли я поставить на тебе свое клеймо?
Я тверд. Мой брат был прав. От одной мысли о клейме мой член становится твердым.
Потянувшись к ней сзади, я выключаю воду и смотрю на нее, поглаживая ее киску. Я опускаю голову вниз, чтобы взять сосок в рот.
— А ты? — спрашивает она снова, когда я не отвечаю сразу.
— Я не могу насытиться тобой, Хелена, — говорю я, целуя ее, — Я хочу тебя всю. Я никогда не хотел ничего и никого так сильно, как тебя, и я просто... я не могу подобраться к тебе так близко.
Она сглатывает, скользит руками по моим рукам, к плечам.
— Ты хочешь причинить мне такую боль?
— Мне больно от того, что ты делаешь мне больно. Но и тебя это тоже заводит, — я щипаю ее за клитор, она морщится, но облизывает губы, выгибает спину, — В точку.
Я поднимаю ее на руки и несу в спальню. Я кладу ее на кровать, забираюсь на нее сверху.
— Ты сказала, что у Девочек Уиллоу есть болезнь, что ж, я думаю, мы, Скафони, больны не меньше
Я проникаю в ее киску, наблюдая за ней. Мне нравится наблюдать за ее лицом, видеть, как она принимает меня, когда она слишком сильно растягивается.
Я целую ее.
— Чем ты болен? — спрашивает она.
— Я хочу тебя. Я не могу перестать думать о тебе, — хватаю ее за волосы и откидываю ее голову назад, - Ты под моей гребаной кожей, и я разрушаю свою семью ради тебя.
Она смотрит на меня, огромные глаза, запертые на моих, словно она затаила дыхание.
— Кто бы мог подумать, что страдать будут только Уиллоу? — качаю головой, думаю о нелепости всего этого. Интересно, всегда ли так было между Уиллоу и ее хозяином Скафони? — Я человек. И я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты хотела меня. Блядь. Может быть, я даже люблю тебя каким-то больным, извращенным способом.
Любовь.
Я хватаю ее за волосы и заставляю откинуть голову назад. Я не хочу, чтобы она пропустила следующую часть.
— Ты должна бежать как черт от ладана, Хелена, потому что когда я думаю о тебе, твоей обнаженной спине, готовой принять мое клеймо, мой член становится твердым.
Она прижимается ко мне, явно потрясенная тем, что я только что сказал. Я хватаю ее запястья, держу их обеими руками и сильно вхожу в нее.
— Я же сказал тебе, это извращение. Извращение.
— Себастьян, ты пьян.
Я киваю, делаю еще один толчок, затем выскальзываю, встаю с кровати, спотыкаясь.
Я больше не хочу трахаться. Это нечто большее. Эта ночь. Этот день. Все это.
— Мой брат прав. Карма, или Бог, или что-то еще должны назначить мне наказание. Видит Бог, я заслужил его за то, что сделал.
Она садится, берет ночную рубашку из-под подушки и надевает ее через голову.
Я смотрю вниз на груду одежды на полу: — Этот запах никогда не выветрится. Придется их сжечь, — говорю я и иду к двери, соединяющей наши комнаты. Мне требуется две попытки, чтобы нажать на ручку двери и открыть ее.
— Себастьян, — Хелена рядом со мной.
— Возвращайся в свою постель, Хелена.
— Нет.
Не знаю, из-за алкоголя или из-за дня, но я едва могу стоять и падаю на кровать.
— Иди в кровать. Я говорю тебе. Оставь меня в покое, — говорю я.
Она забирается рядом со мной, обхватывает меня руками: — Нет.
Мне удается перевернуться на бок, чтобы встретиться с ней взглядом: — Я так чертовски устал, ты знаешь это?
— Я знаю.
Я касаюсь ее лица кончиками пальцев: — Я собираюсь сделать тебе больно. Ты должна вернуться в свою комнату. Подальше от меня.
Мы просто смотрим друг на друга в течение долгого времени, и она тянется вверх, чтобы коснуться моей щеки.
— Ты не сделаешь мне больно, — говорит она, зарываясь лицом в мою грудь, — И я не могу заснуть без тебя.
***
Голова пульсирует, когда я просыпаюсь. Хелена ушла, а часы на тумбочке показывают, что уже полдень.
Мне требуется минута, чтобы сесть.
Я иду в ванную, глотаю два ибупрофена, потом решаю принять еще два. Я включаю душ и шагаю под струи. Я помню, что произошло прошлой ночью, что я сказал, и не знаю, благословение это или проклятие, что я никогда ничего не забываю. Ни одной.
Когда я закончил, я натянул джинсы и спустился вниз по лестнице с голой грудью и босиком. Я вижу Хелену раньше, чем она меня. Она разводит огонь и держит в нем один из утюгов для клеймения.
Черт.
Я оставил их без присмотра. Какого черта я вообще понес их из этой гробницы? Я должен их похоронить.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
Она вздрагивает, поворачивается. Ее глаза сканируют меня, останавливаясь на моих плечах и животе, а затем возвращаются к моим.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она с самодовольной ухмылкой.

Перейти к странице:

Предыдущая страница

Следующая страница