Разрушена (ЛП)

          — Вам нужно пометить свою территорию или что? — продолжаю я, пытаясь оттащить их друг от друга.
          — Мы уже обозначили территорию, — говорит Себастьян, не сводя глаз с брата.
          — Я тоже так думал, — говорит Грегори, — Но ты продолжаешь возвращаться к нашему «соглашению».
          — Какое соглашение? — спрашиваю я.
          Тишина.
          — Какое соглашение? — спрашиваю я снова.
          На минуту мне кажется, что они собираются подраться, и я думаю, что да, один из них выбросит другого в окно.
          Но потом Грегори говорит что-то по-итальянски, и Себастьян выдыхает.
          Он бросает на меня взгляд, потому что то, что только что сказал Грегори, разрядило обстановку.
          Они отпускают друг друга, и я тоже выдыхаю.
          — Какое соглашение?  — спрашиваю я еще раз мгновение спустя.
          — Ты, Хелена, — отвечает Грег, глядя на брата, — Ты и есть соглашение.
Тринадцатая глава
 Себастьян 
 Смотрю на Хелену, потом на брата, и в эту минуту я его ненавижу. Я ненавижу его за то, что он предложил мне это. Потому что есть выход. Выход, чтобы Хелена стала моей. Чтобы все закончилось без нарушения традиций. Без последствий для следующего поколения сыновей Скафони.
 Но меня это не устраивает. Ни за что, блядь. Даже если бы она согласилась, я бы этого не допустил.
 Мой член напрягается при одной мысли об этом. Это самая больная часть всего этого. И мой брат это знает.
 — Что он сказал? — она держит руки на лацканах моего пиджака.
 Когда я не отвечаю, но продолжаю смотреть на брата, она поворачивается к нему.
 — Что ты сказал? — спрашивает она его.
 Взгляд Грегори прожигает меня кинжалами.
 Хочет ли он этого? Хочет ли он этого для нее?
 — Мы уходим, — говорю я ей, беря ее за руку. Она спотыкается, когда я веду ее к двери.
 Она оглядывается на Григория, когда мы выходим в коридор, и это выводит меня из себя.
 Я останавливаюсь.
 — Ты хочешь вернуться? — спрашиваю я, встряхивая ее.
 — Нет. Господи. Я не могу даже посмотреть на него без того, чтобы ты не подумал, что я хочу его?
 — Я знаю его, Хелена.
 — Вы братья, Себастьян. Это что-то значит, потому что, насколько я могу судить, вы нужны друг другу.
 — Ты, блядь, понятия не имеешь, что говоришь.
 Мы спускаемся по лестнице без ее падения, и когда мы оказываемся на улице, она останавливается.
 — По крайней мере, дай мне снять это.
 Она тянется вниз, чтобы снять сандалии. Как стеклянные туфельки. Как будто она Золушка.
 Когда мы возвращаемся на лодку, она останавливает меня: — Ты не можешь оставить его там.
 — Он вернется. Он всегда возвращается. Не могу умудриться потерять этого сукина сына.
 — Себастьян, ты не это имел в виду.
 — Откуда ты знаешь, что я имею в виду? — я огрызаюсь. Выражение ее лица ошеломленное, и я провожу рукой по волосам, делаю глубокий вдох, — Черт. — я качаю головой, — Иди в дом и сядь. Дай мне немного пространства. Мне нужно остыть.
 Удивительно, но она делает то, что ей говорят, и идет внутрь. Наверное, это холод, как и все остальное. Должно быть, она сбросила обертывание, когда мы были в офисе Галло.
 До Хелены мы с Грегори не ссорились. Мы не были лучшими друзьями или что-то в этом роде, но мы не ссорились. Не так, как сейчас. Эта история с девочкой Уиллоу вбивает клин между нами, и это как эхо слов Люсинды в ночь жатвы.
 История повторяется.
 Это происходит с каждым поколением.
 Когда мы наконец вернулись, Хелена пошла наверх, а я отправился во внутренний дворик. Сняв пиджак и бабочку, я подкладываю дрова в огонь и разжигаю его, а затем сажусь со своим виски. Я смотрю на пустой стул моего брата.
 Через несколько минут возвращается Хелена в джинсах и свитере с длинными рукавами. Она босиком и, когда садится, подтягивает колени под себя.
 — Ты в порядке? — спрашивает она.
 — Ты права. Мы братья. И я позволяю этой штуке встать между нами.
 — Этой штуке. Я.
 Я киваю. Выпей. Предлагаю ей свой бокал.
 Она качает головой.
  
 Она качает головой.
  
 — Я думаю, ему просто одиноко, Себастьян. Я думаю, он одинок.
 — Вы двое дружны.
 — Все не так. Вначале я думала, что он придурок. То есть, он и сейчас такой, большую часть времени. Но когда я с ним разговариваю, я также думаю, что он одинок. Не знаю, может, я ошибаюсь.
 Она не ошибается. Я знаю это.
 Звук быстро приближающихся шагов оповещает нас обоих о его появлении.
 Я поднимаю взгляд и вижу Грегори с развязанным галстуком, его лоб наморщен, в руках он держит накидку Хелены. Она выглядит странно в его руке, женственная, красивая кашемировая накидка.
 Я поднимаю виски и наливаю ему стакан.
 Хелена встает, берет у Грегори палантин.
 — Я поднимусь наверх и дам вам двоим поговорить.
 — Останься, — говорю я.
 Мой брат берет свой стакан, садится.
 Хелена наблюдает за нами, сидит на очаге спиной к огню. Ее маленькие ногти на ногах выкрашены в приглушенный розовый цвет. Интересно, когда она это сделала?
 Проходит несколько минут, прежде чем мы начинаем говорить. Мы оба смотрим в огонь, но не друг на друга и не на Хелену. И никто из нас не упоминает о том, что только что произошло. О том, что происходит уже некоторое время.
 — Вы верите Галло? — спрашивает Грегори.
 — Я не знаю. Логично, что Люсинда стала бы запугивать девушку, чтобы та отдала ей копию ключа. Мне просто интересно, что бы случилось, если бы он не понял, что ключ пропал. Что было бы, если бы девушка положила его на место, а он так и не заметил.
 Я вижу, что Хелена наблюдает за мной с периферии. Она знает, о чем я говорю.
 — Я не думаю, что она хотела ее убить, — говорит Грегори. Он поворачивается к Хелене, — Извини.
 — Кто ее знает. Она просто достаточно сумасшедшая, и ей больше нечего терять. Не после того, как она пыталась застрелить меня.
 — Убери тебя с дороги, пока ты не поделился информацией и не убрал Итана. Лиши его всех претензий на наследство Скафони.
 — Я не собиралась его выставлять. В этом и был смысл. Именно поэтому я и обратился к ней в первую очередь.
 — Да, хорошо, — начал Грегори, опустошая свой стакан, — У Люсинды есть история с Девочками-Уиллоу.
 Хелена вздрагивает.
 Я поворачиваюсь к Грегу, кладу руку ему на плечо. Следующую часть я говорю по-итальянски. Я не хочу, чтобы Хелена поняла, — Я стою на том, о чем мы договорились. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь вспоминала об альтернативе.
 Хелена оживляется, на ее лбу появляются раздраженные складки.
 Грегори кивает, и мы выпиваем по второму бокалу.
 Я смотрю на Хелену.
 — Я хочу посмотреть, — говорю я.
 Ее кожа краснеет, и она переводит взгляд на Грегори, который смотрит в огонь.
 — Те же правила. Никаких поцелуев в губы, — говорю я Грегу, затем поворачиваюсь к ней, — А если ты придешь, я тебя накажу, — я знаю, что это несправедливо, но мне все равно.
 Ее горло работает, когда она глотает, и Грегори делает еще один глоток, прежде чем встать на ноги. Хелена смотрит на него, и мне нравится эта разница в размерах. Она такая маленькая рядом с нами. Такая хрупкая.
 Он протягивает руку.
 Она изучает его в течение долгой минуты, прежде чем поместить свой меньший в его и встать на босые ноги.
 Грег провожает ее к длинному столу.
 Я откидываюсь на стуле, скрещиваю одну лодыжку над другим коленом.
 Он с шумом отодвигает стул и подталкивает Хелену, чтобы она встала перед ним. Он не пытается ее раздеть, просто задирает свитер, засовывает чашечки лифчика под сиськи и проводит по ним ногтями, после чего поворачивает ее лицом ко мне и заставляет перегнуться через стол.
 Затем он бесцеремонно стягивает с нее джинсы и трусики и подталкивает ее коленом, чтобы она раздвинула ноги.
 Она выходит из джинсов и трусиков и подчиняется, а он смотрит на нее сверху вниз, и я знаю, что он видит. Ее идеальную попку, круглую и полную, ее длинные стройные ноги.