Отец моего жениха (ЛП)

Следующие несколько минут мы осторожно петляем по второстепенной дороге в направлении главной дороги. Повсюду вокруг нас дико щебечут птицы, а легкий ветерок качает деревья. За исключением десятков упавших ветвей и сильной грязи, трудно сказать, что были сильные шторма.
Затем натыкаемся на упавшее дерево, перекрывшее всю ширину главной дороги, ведущей вниз по горе. Мы с Мэттом останавливаемся, наблюдая за ситуацией.
— Ну, чёрт, — наконец говорит он.
— Ага.
— Ты не кажешься обеспокоенной. — Мэтт вопросительно смотрит на меня.
Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить хладнокровие.
— Наверное, я просто хочу, чтобы ты на какое-то время задержался.
Мэтт снисходительно смеётся, счастливый звук разносится по тихому лесу.
— Ты имеешь в виду, что думала, что я оставлю тебя сжечь остальную часть хижины? Ни в коем случае, леди, я продержусь ещё несколько дней. Кроме того, — он указывает на упавшее дерево, — у нас в любом случае не остаётся никакого выбора.
Я широко улыбаюсь, радуясь, что Мэтт останется.
— Ну, если тебя это утешит, я знаю, что раз в несколько дней по этой дороге приезжает местная штурмовая бригада, так что они быстро уберут это дерево.
— Будем надеяться, что они не будут работать слишком быстро. — Мэтт берёт меня за руку и тянет к лесной тропе. — Ты знаешь, как здесь пройти?
Я солнечно улыбаюсь ему.
— Определённо. Я выросла, приезжая сюда каждое лето, помнишь? — с этими словами, всё ещё держа Мэтта за руку, я веду нас по разным лесным тропам. Во время прогулки мы разговариваем, и я ловлю себя на том, что рассказываю этому человеку о себе некоторые факты, о которых никогда никому не рассказывала.
— Что вдохновило тебя так назвать книжный магазин? — спрашивает меня Мэтт, когда мы останавливаемся перед потрясающим видом. — «Сердца и Герои» — очень романтичное название.
Я ухмыляюсь.
— Знаю. Но я люблю романтику. И я люблю читать, и я даже пробовала себя в писательстве. — Я пожимаю плечами. — Это была сумасшедшая идея, и иногда кажется, что вести бизнес невозможно, но я не жалею об открытии магазина. Это держит меня в тонусе.
Мэтт внимательно смотрит на меня, и мне кажется, что я читаю восхищение в его глазах. Я краснею и отвожу взгляд.
— Как ты думаешь, ты когда-нибудь напишешь свою собственную книгу? — легкомысленно спрашивает он. Моё сердце бешено колотится, и я тщательно думаю, прежде чем ответить.
— Я так давно этого хотела, но мне всегда казалось, что у меня нет времени, — медленно отвечаю я. — Я всегда лишь заканчивала одну главу, а затем сдавалась после того, как возвращалась к жизни.
Он сжимает мою руку.
— И жизнь продолжается, — небрежно замечает он. — Но я думаю, что у тебя хватит духу придумать несколько героев и героинь для своей собственной книги, если ты этого захочешь.
Моё сердце словно подпрыгивает, и радость наполняет меня.
— Ты действительно так думаешь? — застенчиво спрашиваю я.
Мэтт оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и огонь, горящий в его голубых глазах, заставляет моё сердце резко сжаться.
— Да, — отвечает он. — Милая, я верю в тебя. Всё, что я до сих пор видел в тебе, Кора, говорит мне, что в тебе есть это. Не одна книга, а, может быть, даже два или три любовных романа.
Я ослепительно улыбаюсь, у меня ком подкатывает к горлу. Не знаю, чем я заслужила этого мужчину, но мне невероятно повезло быть с ним.
Продолжаем прогулку ещё час или около того. Поход относительно лёгкий, и мы не торопимся, прогуливаясь между густыми деревьями, по каменистым тропам, наш разговор то беззаботный, то серьёзный. Не успела я опомниться, как целый день прошёл в его компании.
— Нам лучше уже возвращаться обратно, — наконец говорит Мэтт, его взгляд устремлён вверх к небу. — Мы не знаем, как долго продержится такая хорошая погода.
Над головой сгущаются серые тучи, зловещее обещание новых бурь. Мы с Мэттом снова берёмся за руки и направляемся к хижине. Мы приходим домой, я измученная и в то же время необычайно счастливая.
Следующие несколько дней следуют той же схеме — утренний секс, завтрак, прогулка, если погода хорошая, быстрая проверка передвинули ли поваленное дерево, и много разговоров. Мы говорим о наших увлечениях, и я начинаю уважать Мэтта.
 
— Значит, ты всегда хотел быть архитектором? — спрашиваю я.
— С самого детства. Бесконечно доставал моих родителей. Они думали, что я должен стать врачом, но я лучше разбираюсь в зданиях, чем в людях.
— Я в это не верю, — поддразниваю я. — Ты хорошо ладишь с людьми.
Он притянул меня к себе и обвил руками.
— Мне хорошо с тобой, — рычит он мне в ухо. — А теперь давай, Мисси, — хрипит он. — Плохим девчонкам пора спать.
Я испускаю визг восторга, когда он гонится за мной в спальню, наши выходки заканчиваются слишком приятно. Но было не только так. Мы также говорили о плохом и о том, что не даёт нам спать по ночам.
— Никто не будет злиться из-за того, что вы с Марки разорвали помолвку, — уверяет меня Мэтт. Я кусаю губу.
— Да, но у них будет миллион вопросов, и я не знаю, как на них отвечать. Кроме того, я не вправе никому рассказывать о Марки — он должен делать это сам, если захочет.
Мэтт успокаивающе кладёт свою руку на мою.
— Тогда и не надо. Никого не касается причина, по которой вы расстались.
Я немного успокоилась от его успокаивающих заверений. Ведь знала, что под руководством Мэтта мы придумаем, как справиться с разорванной помолвкой и сплетнями, которые обязательно за этим последуют. Но наши отношения заключались не только в серьёзном. Мы даже говорили о тривиальных вещах, которые часто заставляли нас спорить, смеяться или и то, и другое вместе.
— Грибы — это хуже всего, — настаивал Мэтт, показывая мне язык с притворным отвращением, когда видел, что я добавляю их в салат на ужин.
— Ни за что, я люблю грибы! — я возражаю и удерживаю его взгляд, пока беру ещё одну горсть и бросаю их в смесь.
— Они портят всё, к чему прикасаются, — настаивает Мэтт. — Однажды в музее у меня была пицца, в которой должно было быть всего несколько штук, и я подумал, эй, ничего страшного. — Мэтт закрывает лицо руками и стонет. — Вся пицца, и я не шучу, была покрыта сотнями противных маленьких грибов. И пахли они так же ужасно, какими были и на вкус. С тех пор не их ел.
Я только рассмеялась и быстро чмокнула его в щеку.
— Тогда ты вытащишь их, как только салат будет готов, и я съем их, — поддразниваю я. — Всё получится, обещаю.
На девятый день пребывания в нашей маленькой хижине мы, как обычно, идём к главной дороге, чтобы проверить расчистили ли её. Когда мы огибаем последний поворот дороги, каждый из нас резко останавливается.
Дерево исчезло, как и большая часть обломков, которые валялись вокруг с тех пор, как я впервые поднялась на гору, была сметена по обочинам дороги.
И если дорога свободна… Я отчаянно смотрю на Мэтта, но вижу, что он задумчив.
Мы с Мэттом возвращаемся в хижину, каждый из нас погружен в свои мысли. В тот вечер, за ужином, состоящим из различных остатков, что-то кажется другим. Мы не болтаем так много, как обычно, и я могу сказать, что Мэтт о чём-то думает.
Наконец, не в силах больше терпеть молчание, я говорю первой:
— Наверное, мне нужно вскоре вернуться в «Сердца и Герои». У нас скоро состоится мероприятие с приглашённым писателем.
Мэтт смотрит вверх в середине укуса.
— Да?
— Ага. Примерно через две недели, а меня ведь не было какое-то время.
— События действительно требуют некоторого планирования, — говорит Мэтт, не раскрывая подробностей.
— Да. К тому же, мне нужно рассказать родителям о пожаре. Домик застрахован, так что они, вероятно, захотят починить его в ближайшее время. Ведь мы приезжаем сюда каждое лето. — Мэтт продолжает есть, размышляя и молчит.
— В любом случае, думаю, я уеду завтра.
При этих словах Мэтт поднимает взгляд, в его глазах появляется напряжённое выражение, прежде чем его лицо принимает небрежную беззаботность.