Три Рождества, которые мы провели вдали от дома

– Отпустите свою гостью на воздух, майор, – сказал подошедший к ним Фрэнк. – Врач хочет осмотреть его ногу, Дейзи. Не подождете несколько минут снаружи?
Дейзи встала.
– Вы бы не жалели для него своего лекарства, от него ему как будто лучше, – сказал Фрэнк.
Дейзи покраснела, но с готовностью наклонилась к Эдейру опять, хотя в этот раз поцелуй получился целомудренный, в лоб.
– Полюбуйтесь на мою физиономию, – обратился Эдейр к медбрату. – Заживает на глазах!
Дейзи прыснула и убежала ждать конца врачебного осмотра в больничный буфет.
Вернувшись, она с удовольствием выслушала пересказ заключения врача о благополучном заживлении ран Эдейра и о том, что его скоро переведут в отделение для выздоравливающих, где ему будут проводить физиотерапию поврежденной ноги. Врач заверил пациента, что он успешно поправляется. От возвращения в строй майора авиации Максвелла отделяли уже не месяцы, а недели.
Эдейр приободрился, чего нельзя было сказать о Дейзи. Ее стажировка в Уилтшире завершилась, а о следующем назначении не было никаких сведений. Подготовкой ремонтников, механиков и прочего технического персонала занимались сразу несколько авиабаз. Ее могли откомандировать на любую, причем некоторые располагались вдали от Лондона. Она была так признательна сержанту Гордону за рекомендацию, что стеснялась снова его беспокоить.
Последнее свидание с Эдейром получилось трогательным.
– Ты будешь мне писать, Дейзи? – Она кивнула. – Я даже не загадываю, сколько пройдет времени до нашей следующей встречи. Может быть, несколько месяцев.
Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться.
– Сейчас война, господин майор.
Он засмеялся и выразительно покосился на свои бинты:
– Простите, мэм, я запамятовал.
Дейзи встала. Она знала, что если просидит здесь еще хотя бы секунду, не выпуская его руку, то непременно разрыдается, а в журнале, который она читала по дороге из Уилтшира, настоятельно советовали девушкам-военнослужащим не плакать при своих любимых: «Будьте мужественны, пусть они видят вас только улыбающимися. Поплакать вы успеете, когда останетесь одни».
– Мне лучше уйти.
Он поймал ее руку:
– Мне надо очень много тебе сказать, Дейзи Петри, но пока еще рано. Давай насладимся летом и попытаемся еще встретиться. Если у меня выпадет отпуск на Рождество, я напрошусь к Альфу и Нэнси.
– Я постараюсь быть на Рождество дома.
– Мы могли бы встретиться. – Она кивнула. – А пока будем переписываться. Только чур не скупые отписки, а настоящие письма: рассказывай мне о своей работе, о новой базе. Не забывай о счастливых событиях, Дейзи. Мне очень хочется, чтобы ты попала туда, где тебе все придется по душе. На крупной базе будет много интересного: все для спорта, плавательный бассейн, кинотеатр, даже театральная труппа…
– Неужели? Моя подруга Салли – актриса. Она наверняка скоро прославится. Ее уже пригласили в труппу ЕНСА [8].
– Рад за Салли. ЕНСА успешно поднимает боевой дух войск.
Она почувствовала укол ревности: Эдейр хвалит Салли! Она тут же устыдилась.
– Она молодец. И, между прочим, красавица.
– Поцелуй меня на прощанье, неподражаемая красавица Дейзи.
Она долго сдерживала слезы, но на обратном пути дала им волю.
Был чудесный вечер раннего лета. В садах на Кинг-Эдвард-авеню вовсю цвела сирень, вдоль садовых тропинок пестрели поздние тюльпаны. Разноцветье и запах сирени должны были ее радовать, но она чувствовала себя несчастной. Именно тогда, когда она начала по-настоящему узнавать Эдейра, открыто принимать то, что между ними назревало, им пришлось расстаться. Дейзи Петри хотелось свиданий, сидения рядышком в кино, прикосновений горячих рук, приглашений на танцы, проводов под ручку домой по благоухающим сиренью улицам… Увы, аромат сирени сейчас заглушался запахом гари. Какое соседство красоты и уродства! Увидев в канаве три стреляные гильзы, она нагнулась и подняла их. Металл. Думай о хорошем. Сдавая металл, ты приближаешь победу.
Дейзи опустила гильзы в сумочку и на ходу задрала голову. Как красиво небо! «Рано или поздно это закончится, – решила она. – И я непременно снова с ним увижусь».
  
Когда Дейзи вернулась из госпиталя, в лавке «Бакалейные товары и лучшие сорта чая Петри» было полно народу. Так происходило часто, особенно по пятницам, когда люди получали зарплату и пособия, и по субботам, по той же причине – но чтобы в разгар недели?.. Может, отец получил и выложил на прилавок дефицитные продукты?
– Слыхала новость, Дейзи, дорогая? – Мисс Патридж, старавшаяся отвечать на все вопросы, мужественно держала оборону за прилавком. – Твоя мать наверху, не устает разливать чай. Поможешь ей?
– Да что случилось-то? Где мой отец?
– Узнаешь у матери. А твой отец у оптовиков.
Дейзи пробиралась сквозь толпу раскудахтавшихся женщин. До ее слуха доносились обрывки разговоров:
– Замечательно!.. Миссис Пи заслужила, чтобы и на ее долю выпала радость… Я слыхала, что привезли чеддер? Кто-нибудь видел чеддер?
Миновав толпу, она взбежала по лестнице в кухню. Мать, вытирая слезы, ставила на поднос чашки, на плите закипал чайник.
– Что тут творится, мам?
Флора обернулась:
– Ты не поверишь, Дейзи, доченька… – И она снова расплакалась.
Дейзи забрала у матери бутылку молока и поставила на поднос.
– Все, хватит. Выкладывай, что стряслось.
Флора достала из кармана фартука носовой платок и высморкалась.
– Сама прочти. Разве не чудо?..
На какое-то мгновение Дейзи была готова допустить, что ожил Рон, но на клочке бумаги, который ей сунула мать, стояло имя старшего брата.
Сэм!
– Берни рассказал всей улице, и наши сегодняшние покупатели в курсе дела… «Две унции того», «пакетик этого», но больше всего им хотелось самим услышать нашу новость…
Прочтя короткое письмо Красного Креста из Женевы, Дейзи поступила так же, как ее мать: расплакалась. Несколько минут они рыдали вместе, совершенно счастливые. Дейзи первой пришла в себя и прочла письмо вслух:
Дорогая миссис Петри,
от германских властей получены сведения, что ваш сын сержант Сэм Петри, находясь с бригадой на работах, совершил побег и до сих пор не обнаружен. Будем оповещать вас о дальнейших событиях по мере поступления известий.
– Сэм сбежал? Где он сейчас? Где был раньше? Он сбежал один?
– Неизвестно, но, главное, он свободен, Дейзи, он пробирается домой. Больше я его не отпущу!
Дейзи не знала, радоваться или горевать. Они до сих пор не ведали, где держат Сэма, куда везут. Где он: в Германии, Польше, еще где-то? Как уроженец Дартфорда выживает в стране, языка которой он не знает?
Вопросов было множество, и ни на один не находилось ответа. На нем военная форма? Или арестантская роба? В обоих случаях его опознали бы. Есть ли у него иностранные деньги? Может, научился в заключении чужому языку? Неужели он совершенно один? Как ему тогда, должно быть, страшно! Хотя нет, Сэм Петри ничего на свете не боится и преодолеет любые преграды!
Она широко улыбнулась матери:
– Можешь приниматься за вязание нового свитера. – Свои страхи и тревоги она предпочла оставить при себе. – А пока поторопимся вниз, тебя там заждались. Чай можешь доверить мне.
Гораздо позже, когда лавку наконец заперли и все чашки, даже из парадного буфета в гостиной, были вымыты и возвращены на место, Фред, Флора и их дочери уселись за кухонный стол и повели веселый разговор.
– В кои-то веки свободная ночка! – сказал Фред. – Я буду счастливейшим человеком на свете, если смогу лечь в собственную кровать. – Глядя на ужин, который исхитрилась приготовить Флора, можно было только горестно вздыхать, но Фред держался.
Рационирование продовольствия и всевозможные нехватки достигли пика. Даже имея бакалейную лавку, Петри не позволяли себе ничего сверх того, на что имели право наравне с остальными простыми англичанами. Всего было в обрез, так что после приступа щедрости, случившегося с обрадованной Флорой этим днем, им приходилось жевать рыбные пироги без рыбы. В хозяйстве не нашлось ни одного свежего яйца, чтобы слепить вместе мятый картофель и фасоль.