Три Рождества, которые мы провели вдали от дома

Весь следующий день она работала в лавке, но он так и не пришел. Прождав еще два дня, она, ничего не сказав родителям, отправилась к священнику. Ей было тревожно за старика: вдруг он заболел?
– Входи, Дейзи, присядь.
– Он жив?!
– Жив, дорогая. Позавчера поздно вечером приехал большой автомобиль. Я был на церковной крыше, но сумел разглядеть оттуда, как все было. Двое вошли и вывели бедного мистера Фишера.
Дейзи казалось, что рушится весь мир вокруг.
– За что? Почему его увезли? Это были полицейские?
Мистер Тайвертон потрепал ее по руке.
– Не знаю, дорогая. Они были в штатском, а мистер Фишер не выглядел ни испуганным, ни озабоченным. Ты, наверное, знаешь об облавах на иностранцев, особенно на немцев. Честно говоря, я даже удивлен, что он так долго здесь прожил.
– Куда его отправили?
– Не имею ни малейшего понятия, Дейзи. Многих иностранцев помещают в лагеря, многих высылают, некоторых даже в Австралию. Но многих, допросив, отпускают домой – туда, где они жили здесь, а не туда, откуда они к нам приехали.
– Или сбежали.
– Или сбежали, совершенно верно.
– Когда мы узнаем, что с ним?
– О, Дейзи, я в полном неведении. Возможно, кто-то поставит в известность его квартирную хозяйку; как знать, может быть, это уже произошло?
Но сердитая миссис Портер знать ничего не знала и была чрезвычайно огорчена.
– Лучший постоялец из всех, какие у меня бывали! Все полтора десятка лет, что он у меня прожил, я не знала с ним никаких хлопот: читает себе свои книжки, иногда толстенные, слушает музыку. Для меня это все, конечно, заумь, зато вежливый человек, и платил всегда вовремя. Они просто постучали в дверь, зашли к нему в комнату, поговорили – тихо так, я ничего не разобрала, а потом спустились и были таковы, даже не попрощались.
– Они его не… Он шел сам?
– Сам, милая, со своим старым кожаным чемоданом – вот что значит прежнее качество! Одежду захватил, кое-какие фотографии, а книги – нет, хотя откуда мне знать?
– Если вам что-нибудь станет известно, миссис Портер, сообщите нам? У нас его продовольственная книжка, она ему наверняка понадобится.
Домой Дейзи вернулась вся в слезах.
– «Иностранец» звучит как-то зловеще, – сказала она, рассказав обо всем родителям. – Для выходцев из других стран должно существовать слово помягче.
– С ним все будет хорошо, милая Дейзи. Он обязательно напишет нам, чтобы получить свою продовольственную книжку. После этого мы сможем с ним переписываться.
Но письмá от Фишера все не было, и его книжечка по-прежнему лежала в ящике сверкающего кассового аппарата Фреда. В конце концов Фред отнес ее миссис Портер, чтобы та положила ее вместе с другими вещами Фишера, после чего Петри перестали обсуждать его исчезновение. Это была просто еще одна трагедия ужасной войны.
Однако Дейзи часто о нем вспоминала.
Семья так привыкла к ложным тревогам, что первый всамделишный налет застал ее врасплох.
Когда зазвучала сирена, Фред крикнул: «Беги, Дейзи, скорее», но она продолжила считать мелочь, кивая, словно говоря: «Сейчас, успею!»
А потом медь посыпалась из ее рук и раскатилась по лавке: так подействовал на нее неслыханный прежде звук – зловещий гул.
– Боже всемогущий, Дейзи Петри, брось эти чертовы деньги и беги!
Слова отца повлияли на нее еще сильнее, чем гудение самолетов в небе: она приросла к полу. Потом раздался другой звук – оглушительный, брызжущий, как будто в заклеенные окна ударили градины невиданной величины.
– Это зенитные орудия, папа! – Дейзи с визгом перепрыгнула через бочонок с ячменем, который как раз фасовала, и бросилась за отцом в дверь. Потом остановилась, развернулась и побежала вверх по лестнице.
– Мама! – крикнула она. – Быстрее вниз!
Флора уже успела залезть под стол.
– Я чистила картошку. Стол рядом, почему не воспользоваться?
Дейзи нагнулась и протянула ей руку.
– Надо бежать в убежище, мам, там безопаснее. Скорее, а то за нами явится отец.
Флора, сжимая картофелечистку, позволила дочери отвести ее вниз. В лавке они присели, затаив дыхание. Фред, пришедший за ними, тоже замер, прислушиваясь. Потом он бесцеремонно сгреб обеих и затолкал в кладовку. Обе шлепнулись на пол. Раскрасневшийся от усилий, вспотевший от страха за родных, Фред тихо проговорил:
  
– Я чуть с ума не сошел. Мы должны быть вместе. Почему ты не побежала вниз? – обратился он к Флоре. – Ты знаешь правила: при первом же звуке, где бы ты ни была, – немедленно сюда!
– Я сидела под столом.
– Дай мне нож, мама, – сказала Дейзи. Услышав голос дочери, отец обрушил свой гнев и на нее.
– А ты, Дейзи? Тебе тоже надо пошевеливаться. Господи, я не шлепал тебя с тех пор, как тебе исполнилось пять лет, но если это повторится, то… – В подтверждение угрозы он потрепал ее по ноге – единственному месту, до которого мог сейчас дотянуться.
Дейзи не шевелилась, дожидаясь, когда уймется бешеное сердцебиение. Собственный глубокий страх стал для нее неожиданностью. За кого она боится больше – за себя или за мать? Флора, словно сумев прочесть мысли дочери, взяла ее за руку.
– Это что же, настоящая война, Фред?
Ей ответил грохот взрыва, и она разрыдалась. Фред, перестав жечь глазами дочь, стал успокаивать жену.
– Ну вот, любимая, больше самолетов не слыхать. Они полетели дальше, бомбить Лондон.
– Сейчас же день, папа! Люди ходят за покупками, в скверах играют дети. Это бесчеловечно!
– На то и война, Дейзи. – Немного помолчав, Фред высказал их общие мысли. – С Роуз ничего не случится, у них на «Виккерсе» большое бомбоубежище.
До отбоя воздушной тревоги все молчали. Каждый сидел, погруженный в собственные размышления и страхи, но посвящены они были одним и тем же родным людям.
– Я не успела запереть дверь, папа, но, наверное, это ничего?
Оказалось, что дверь лавки сорвало с петель, в нескольких окнах вылетели стекла. Бочонок из-под ячменя лежал на боку, зерна рассыпались по полу, тут же валялось то, что раньше лежало на полках.
– Надеюсь, ты успела расфасовать хотя бы немного ячменя, Дейзи, – проговорил Фред, пытаясь улыбнуться. – Брось щетку, детка, оставь это Джорджу. Он любит наводить порядок. Как насчет чаю? А лучше по рюмочке рождественского шерри, если бутылка уцелела. Гляди, как трясет твою мать!
И он подал дочери неоткупоренную бутылку бренди, выуженную из-под прилавка.
– Уверен, в твоем учебнике первой помощи написано о бренди как о лучшем средстве в экстренных случаях. Сейчас именно такой момент. Займись матерью, заставь выпить хотя бы немного, даже если она закашляется. Болтай с ней, а я гляну, как дела там, снаружи. У столяра теперь будет невпроворот работы, надо попасть к нему поскорей.
Дейзи и сама торопилась назад в квартиру. Выглядывать на улицу ей хотелось меньше всего. Вдруг во время обстрела там были люди?
Но от первого налета Дартфорд пострадал несильно. Обошлось упавшими дымоходами, вылетевшими стеклами, поваленными садовыми оградами и искалеченными велосипедами.
Фред сперва сомневался, как ему быть – прятаться или браться за дело как члену бригады противовоздушной обороны. Он поручил Дейзи уборку, сначала убедившись, что Флора в добром здравии. Он взял респиратор, хотя не выносил запаха газа. По пути в штаб бригады его сопровождала вонь пожаров на задымленных улицах. Он действовал так, как ему подсказывал инстинкт, в надежде, что чутье не подведет.
– Ты должен патрулировать только в свое дежурство, Фред, а сегодня ты свободен, – услышал он в штабе. – Мы соблюдали правила затемнения, но сам видишь, как все вышло. Мы находимся как раз между Гитлером в Германии и Черчиллем в Лондоне, так что германские люфтваффе будут пролетать над нами всякий раз, когда приготовят гостинец для премьера.
– Выходит, на обратном пути они опять нас не пощадят?
– Боюсь, что так. Хотя кто их знает, может, и обойдется… Как супруга? Что слышно о ваших сыновьях?