Обрести любовь (ЛП)

Я беру полотенце и осторожно снимаю кастрюлю с конфорки, ставя её в раковину остывать. Моя левая рука дрожит, что не должно меня удивлять. Меня всегда трясёт после воспоминаний.
Подняв дрожащую руку, я провожу пальцами по волосам и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я больше не хочу есть, и ни за что на свете не усну прямо сейчас. Я, пожалуй, посмотрю, действительно ли что-то было в лесу раньше.
Схватив пальто, походные ботинки и налобный фонарь, я выхожу на улицу, под ясное ночное небо.
  
2
 
Ари
Ладно, я могу это признать. Ночевать здесь в одиночестве, возможно, было не самой лучшей моей идеей.
Как писатель-исследователь паранормальных явлений, я проводила ночи во многих странных местах. Особняк в Винчестере с привидениями, тюрьма Алькатрас и даже психиатрическая лечебница Пеннхерст, и это лишь некоторые из них.
Однако я замечаю, что, хотя эти места, возможно, и страшнее, когда речь заходит о призраках и вурдалаках, у всех них есть стены и крыша.
Бескрайняя дикая местность Дымчатых гор? Не очень-то.
Не поймите меня неправильно, прогулка сюда была великолепной. Я уже почти заполнила целый альбом рисунками цветов и дикой природы, чтобы дополнить серию статей, которые собираюсь опубликовать об этом последнем предприятии. Но сейчас темно и намного холоднее, чем я думала, и эта палатка далеко не такая прочная, как уверял меня продавец в магазине спортивных товаров.
Тем не менее, я живу по-своему, делаю то, чем, я уверена, гордились бы мои родители.
С моих губ срывается тяжелый вздох, когда я откидываюсь на спальный мешок и груду одеял. У меня не так много воспоминаний о моих родителях до того, как они умерли, когда мне было семь лет, но больше всего я дорожу рассказами на ночь.
Я никогда не любила сказки. Я хотела, чтобы в моих историях было что-то странное, увлекательное и неожиданное. Когда мой отец рассказал мне легенду о Человеке-мотыльке, который в 1960-х годах бродил по маленькому городку в Западной Вирджинии, меня это зацепило. Сначала моя мама пришла в ужас, но вскоре смирилась с тем, что мне нравятся все эти безумные истории о сверхъестественных чудовищах.
Возможно, она несколько раз насмехалась над моим отцом за то, что он поощрял мои интересы, но я помню, как она улыбалась и присоединялась к нам на улице всякий раз, когда папа разводил костер и рассказывал свои любимые истории о снежном человеке или наблюдениях НЛО в этом районе за последние сто лет.
Дело не в том, что я на сто процентов верю в правдивость каждой истории или опыта. Я не так уж мало знаю о лжецах, мошенниках и тех, кто охотится на людей. Но даже если пять процентов из сотен тысяч встреч основаны на реальности… чёрт возьми, если хотя бы один процент из всех историй о похищении инопланетянами или встрече с привидениями были правдой, разве это не стоит того, чтобы расследовать?
По словам моей тёти Морин, ответом будет категорическое «нет».
Я закатываю глаза, вспоминая её недоверчивый взгляд, когда я сказала ей, что собираюсь посетить самые посещаемые и паранормальные места по всей территории США, чтобы задокументировать свой опыт. Какая-то часть меня разделяет её сомнения. Мне двадцать два года, и я выхожу в большой плохой мир, вооружённая лишь степенью бакалавра журналистики и достаточной финансовой поддержкой от моих немногочисленных, но преданных подписчиков в интернете, чтобы оплатить бензин и ночлег.
Если бы моя безопасность была причиной её беспокойства, это было бы одно дело. Но тётя Морин... Она всегда принижала память о моём отце. Он ей никогда не нравился, и, хотя она не говорила об этом прямо, я ей тоже никогда по-настоящему не нравилась.
В мои мысли вторгается скрип, заставляя меня быть настороже. Каждый мускул напрягается, когда я прислушиваюсь к возможной угрозе. У меня включён мой наручный диктофон ЭГФ (прим. перев. – электронный голосовой феномен), который измеряет звуковые эффекты электронного голоса для последующего воспроизведения.
 
Я тащила свою толстую задницу в гору не ради упражнений. Нет, спасибо. Я сделала это, чтобы стать первым человеком, который официально проведёт расследование и зафиксирует свои находки в заброшенном шахтерском городке в Дымчатых горах. Раньше он назывался Слэйтсвилль, но это было больше ста лет назад.
Недавние видеозаписи, сделанные туристами, показали, что в долине, где находится старый город, происходят странные вещи. Долгое время никто не мог даже добраться туда. Я случайно наткнулась на то, что выглядело как новая трасса, протянувшаяся от подножия горы прямо сюда, примерно в полумиле от очага зафиксированной активности.
Может, здесь и нет ничего сверхъестественного, но что-то происходит, и я хочу быть первой, кто сообщит об этом.
Справа от меня шуршат листья, а затем раздается уханье совы, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Ты слишком остро реагируешь, — говорю я себе. Я просто не привыкла к походам в глуши. Хотя я побывала в нескольких сомнительных местах, все они, по крайней мере, защищали меня от непогоды.
Несмотря на все мои оправдания, моё сердце бешено колотится в груди, заставляя мою голову пульсировать, когда я прислушиваюсь к тому, что будет дальше. Бестелесный голос шахтера, оказавшегося в ловушке в одном из десятков туннелей подо мной в этот самый момент? Возможно, что-то менее паранормальное и более биологическое, например, олень или белка. Или медведь.
О, боже. Почему я решила, что эта палатка – достаточная защита от медведя?
Мои глаза расширяются, когда я сажусь прямо, осознавая окружающее лучше, чем когда-либо. Образ голодного медведя возле моей палатки превращается в безумную ситуацию с Ведьмой из Блэр, и примерно в это время я понимаю, что не готова иметь дело со всем этим.
— Идиотка, — бормочу я, трясущимися руками пытаясь расстегнуть молнию на спальном мешке.
Паника пробегает по моему позвоночнику, выдавливая воздух из лёгких. Задыхаясь, я выпутываюсь из одеял, которые, кажется, сами собой завязались узлами вокруг моих лодыжек.
У меня нет конкретного плана действий, кроме как убраться к чёртовой матери из этой палатки и с этой горы. Да, мои подписчики будут разочарованы, но, по крайней мере, я буду жива, и они смогут поджарить меня в комментариях. Многообещающе.
Я издаю разочарованный стон и вываливаюсь из гнезда из одеял, бросая свой немалый вес вперёд, прямо на закрытый проём палатки. Молния лопнула в нескольких местах, но, как ни странно, материал в основном остался цел.
К сожалению, моя признательность за хорошо сделанную палатку затмевается тем фактом, что я не собираюсь останавливаться. Как и палатка.
Я падаю ничком, всё ещё запертая в своём брезентовом гробу, и продолжаю катиться вниз со спальным мешком, рюкзаком и всем остальным. Сворачиваясь в клубок, я пытаюсь защитить лицо от всего, что может встретиться на моём пути. Мне следовало бы больше беспокоиться о своих конечностях.
— Уф! — я издаю стон, когда моя левая нога ударяется обо что-то и застревает. Всё моё тело резко останавливается. Кровь приливает к голове, а лодыжка и голень словно зажаты между молотом и наковальней. Буквально.
Я вишу вниз головой, или, по крайней мере, мне так кажется. Честно говоря, я не знаю, где сейчас верх, знаю только, что у меня раскалывается голова и онемела зажатая нога, что не может быть хорошим знаком.
Я пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов, но они получаются неглубокими и немного болезненными. Что, чёрт возьми, мне теперь делать?
Как только эта мысль приходит мне в голову, я слышу, что кто-то направляется в мою сторону. Не знаю, почему я так уверена, что это направляется в мою сторону, но моё сердце бьётся быстрее, когда шаги приближаются. Я ничего не вижу, так как всё ещё кутаюсь в свою палатку, но мир, кажется, сжимается в этом единственном мгновении, всё затаилось в ожидании того, что будет дальше.