Тайная жизнь Ника Хартера

Чем больше времени проводили вместе Ник и Энн, тем сильней они привязывались друг к другу. Иногда им казалось, что какая-то невидимая сила связывает их в единое целое, в особенности их души и сердца.
Ник, как и просила Энн, продолжил свой рассказ о нелёгком детстве, причем каждый раз, возвращаясь мысленно в прошлое, Ник чувствовал, насколько сильно и ярко его память запечатлела всё, что он когда-то пережил.
Ник рассказал Энн о том, что он почти не помнит лица своей матери, но иногда ему кажется, что она приходит к нему во сне. Склонившись над ним, она задумчиво улыбается ему, а её чёрные смоляные волосы, как и у него самого, рассыпаются кольцами по её плечам, и темные карие глаза смотрят спокойно и внимательно, словно следуя за ним повсюду. При этом Ник тяжело вздыхал, будто выпуская пар из лёгких, и сдерживал паузу, чтобы и виду не подать Энн, что ему совсем не просто говорить обо всем этом.
– Как видишь, мне пришлось с самого детства побираться по улицам, как неприкаянному, и просить милостыню, чтобы не подохнуть с голоду. Ты и представить не можешь себе, как это унизительно, глядя людям в глаза, просить у них то, что сам в силу своего возраста заработать не можешь. Потому что у тебя нет ни отца, ни матери, которые бы могли позаботиться о тебе. Но однажды, – Ник вдруг встрепенулся, будто что-то вспомнил, – мне повезло, если так можно сказать. Один странный, но богатый человек; он был торговцем. Неприятный с наружности, как мне показалось в первый раз, потому как он был толстый и лысый – я его ещё прозвал «дядькой», – он вдруг заинтересовался мной. То ли присмотрел во мне что-то, или я напомнил ему кого-то… Он заприметил меня на улице, я в то время просил милостыню. Причем он долго рассматривал меня, стоя в стороне, на углу центрального кафе. Я даже почувствовал на себе его пристальный взгляд. После чего он подошел ко мне сам. Его маленькие, хитрые и злые, как мне тогда показалось, глаза долго буравили меня, До тех пор, пока я не решился смыться от него. Но, несмотря на свою комплекцию, он догнал меня, схватил за руку и быстро, увлекая за собой, куда-то поволок. И куда, ты думаешь, он меня притащил? – спросил Ник, взглянув на Энн. На что девушка, внимательно всё это время слушая Ника и ярко представляя себе картину всего происходившего, с удивлением посмотрела на юношу и спросила:
– Куда?
– Он притащил меня в свой дом, который больше походил на величественный дворец, чем на дом простого смертного. При входе он толкнул меня к помощнице по дому – слегка располневшей, невысокой пожилой женщине. Она была аккуратно одета – в белом переднике поверх униформы – и строго причесана. Он сказал ей: «Умой его. Переодень и причеши, а я посмотрю, что с этим можно сделать, а точнее, что из этого получится», – окинув меня своим внимательным взглядом с ног до головы, закончил строго он. После чего меня хорошенько отмыли, да так, что казалось, чуть не отодрали всю кожу на теле. Приодели, накормили и выделили отдельную комнату, где была вся необходимая обстановка. Жильё, о котором можно только мечтать. Я даже и в мыслях никогда не возносился о таком.
Несколько дней я не видел этого торговца, да так, что, казалось, он совсем позабыл обо мне. Но затем вдруг вспомнил и однажды позвал к себе. Когда я вошёл к нему, то он почему-то вздрогнул, увидев меня в другом обличии, которое, я думаю, на тот момент сильно изменило мой внешний вид. После он долго о чем-то размышлял, всё ещё рассматривая меня, как что-то сверхъестественное, но затем, опомнившись, он пододвинул мне стул и сказал: «Садись! Ты, наверное, ломаешь голову: зачем я подобрал тебя на улице? Что же, я отвечу тебе, – при этом лицо его всё раскраснелось, а руки нервно задрожали. – Дело в том, что ты…Ты сильно похож на моего единственного сына. Он умер два года назад от пневмонии. Жена моя была, как и сын, таких же тёмных кровей, как ты, смуглая, красивая, со смоляными чёрными волосами, почти как у тебя», – уже наклонившись ко мне и прикоснувшись к моей шевелюре, сказал он. Честно говоря, я в тот момент был удивлён и озадачен поведением этого «дядьки». Но, как говорится в пословице: «С лица воду не пьют». Несмотря на первый взгляд и на свою неприятную и отталкивающую внешность, я бы даже сказал – омерзительную, «дядька» тот оказался совершенно другим человеком – удивительным и добрым – и относился ко мне по-особенному, так, как никто и никогда не относился. Иногда мне казалось, что он в действительности сошёл с ума, потому как порой называл меня сыном, а то и хуже того – именем покойного сына. Но то, что я был похож, по его словам, на него, как две капли воды, сделало мне одну большую услугу.
 
«Дядька» тот, как мне тогда казалось, совсем помутившийся рассудком, решил сделать из меня «человека» в хорошем смысле этого слова.
Он нанял мне кучу гувернёров и воспитателей, что позволило мне в то небольшое время получить некоторое образование, и в том числе определённые манеры воспитания. Один из моих гувернёров даже заметил торговцу то, что я якобы неглуп и что у меня имеются даже некоторые способности, особенно в области математики. Что при хорошем раскладе дел из меня мог бы выйти толк. Но, к сожалению, моему образованию и прочим радостям жизни, так благоволившим мне на тот момент, вскоре пришел конец.
Дядька тот богатый, из-за того, что потерял и сына, и жену, она, как он мне тогда рассказывал, ушла вслед за сыном, не выдержав этой потери.
Он часто, особенно по вечерам, начал запираться у себя в кабинете и напиваться до чёртиков. Как выяснилось, пить ему категорически было нельзя, потому как у него было больное сердце, и спустя год, как мне сообщили об этом… он умер от инфаркта, прямо у себя в кабинете, возле фотографии жены и сына.
Он был необыкновенным человеком, хотя и странным. По крайней мере, он был единственным, кто относился ко мне по-человечески, в отличие от всех остальных, иногда мне казалось, как к родному сыну. Он даже поговаривал, когда был жив, что хотел бы усыновить меня и в дальнейшем сделать своим наследником, так как у него, кроме меня, никого больше не было на этом свете.
Но как только он умер, откуда ни возьмись, объявилась его дальняя родственница, и меня в одночасье выкинули из этого прекрасного дома, как ненужную вещь.
И это случилось зимой, в жуткий, страшный мороз. Я тогда думал, что не выживу и сдохну от сурового холода где-нибудь в подворотне. Но только, видно, не судьба, потому как какие-то местные бродяги подобрали меня. Я лежал тогда на лавочке и чувствовал, как замерзаю и от меня уже уходят последние жизненные силы. ещё бы чуть-чуть, и я бы замёрз окончательно или, того хуже, отморозил себе ноги, которых я тогда уже почти не чувствовал.
Энн сидела рядом с Ником на небольшом выступе скалы, что, казалось, величественно возвышалась над долиной, лежавшей у их ног, в самом низу. Они сидели, болтая ногами, что свисали над долиной, и рассказывали друг другу самые сокровенные истории из своей жизни.
– Так, значит, ты умеешь читать и писать? – взглянув на Ника, сказала Энн.
– Обязательно, – подшутил Ник, глядя в огромные серые и чистые, как само небо, глаза Энн. Ник не мог сейчас оторваться от этих глаз, потому как они казались ему такими необыкновенными. А роднее и ближе, чем Энн, у него, у беспризорника и оборванца, никого больше не было.
Душа Ника вдруг залилась таким сильным и глубоким, ещё до конца непонятным ему, чувством, что он, сам от себя не ожидая, потянулся к руке Энн и трогательно, словно что-то сокровенное, взял её в свою ладонь и медленно сжал. Сильное тепло пронеслось по руке Энн и глубоко село в ней.
Энн, сама того не зная, заполнила в душе Ника всю пустоту, что существовала в нем всё это время.
Она вместила в него ни больше, ни меньше, а целую вселенную и весь мир.
И была единственной, кто мог говорить с ним и слушать его внимательно, не осуждая, без презрения и надменности, не давая при этом никаких советов и не насмехалась над его одинокой и, как ему всегда казалось, никому не нужной в этом мире жизнью!