Сиротка для Дракона. Голос Его Истинной (СИ)

— Нет, всё норм, — улыбаюсь. — Так что ты там говорил? Что с Мией? 
— Она сбежала, детка, — усмехается Глория. — Пропала. Типа никто сначала ничего не заподозрил, а потом… 
Тут Манфрик высовывается на середину стола и перебивает её: 
— И короче потом мы поняли, что и Брендон пропал! Он нам написал, что с ней поехал куда-то там. Прикол, да? Так она та самая получается? И они сбежали вместе? Круто! Вот это скандал намечается. Все их сейчас ищут с собаками! 
— Прям таки с собаками… — смеётся Серж. 
— С чего вы взяли, что они сбежали? — выдыхаю я. — Просто хотят провести последний день вместе. Хотят, чтобы им никто не мешал. Ведь завтра всё встанет на свои места. И каждый из них будет принадлежать кому-то другому. 
На этом украдкой оглядываю столовую. Квентина нет рядом. Мы в свой последний день как будто расстались. Не зашли так далеко, как Мия с Брендоном. Странно. 
— А ты совсем не удивлена, — замечает Тетта. 
Я передёргиваю плечом. Манфрик начинает визжать: 
— Ты всё знала! Она всё знала, чуваки! Она же с ней жила, ну да, она не могла не знать! АЙРИС КАК ТЫ МОГЛА! 
И впервые за несколько дней я смеюсь.
  
Глава 14. Канун Дня Всех Влюблённых (2)
 
День проходит в чужих волнениях о завтра. Свои собственные я стараюсь задвигать подальше. Прилежно записываю всё в одну общую тетрадь, прохожу тесты, слушаю новую учительницу литературы. Она вдохновенно рассказывает о Ромео и Джульетте, а я едва могу сдерживать едкую усмешку. 
В этот кабинет меня привёл Ди в первый день. 
Сюда же ворвался разъярённый Квентин. 
Это мешает сосредоточиться. 
К вечеру все расходятся посмотреть на игру. Бейсбол или что-то вроде того. Мне не особо интересен спорт. С трудом улизнув от ребят, я обхожу здание школы, не зная, куда податься. Некоторую определённость вносит знакомая фигура в оранжереи. 
Ленты сизого дыма ластятся к красно-зелёными листьям. Я выгибаю бровь, тут же вспоминаются слова Манфрика о том, что весь Драгон-Холл стоит на ушах из-за сладкой парочки. Это не совсем так. 
Один дракон вполне себе спокоен и даже умиротворён. 
— Проходи, Айрис, — произносит он с улыбкой в голосе, даже не взглянув в мою сторону. 
На старом металлическом стуле сидит мистер Томпсон. В белом костюме, с убранными в низкий хвост яркими волосами, открывающими татуировку на задней стороне шеи. В его длинных красивых пальцах сигарета, рядом на столике стоит маленькая чашка с кофе. Эспрессо, скорее всего. 
— Как вы себя чувствуете? — я, словно заворожённая, подхожу ближе, в один миг забыв все связанные с ним странности и наши разногласия. 
— Просто прекрасно, — отзывается он, едва ли не мурча. 
Я с опаской принюхиваюсь, но это просто табак. Тогда в чём причина хорошего настроения? 
— Но это же неправда. 
Вспоминаю, как однажды спросила, почему он до сих пор жив. Да, возможно, мой интерес к директору кажется мрачным и даже жёстким. Но я правда совершенно не понимаю это существо. 
— Правда, — он указывает на кресло напротив. Оно старое, огромное и неуместное здесь. Словно выпало из книжки про Алису… Ещё и влажное из-за полива. Но я плюхаюсь, чувствуя себя слишком маленькой для сидения. И для большого, опасного дракона, прожигающего тёмным взглядом из-под пушистых ресниц. 
— Вам очень больно, и вы едва ли успели отойти от того, что произошло недавно, — произношу неуверенно. 
Мистер Томпсон запрокидывает голову и выдыхает несколько дымных колец, словно огромная гусеница. А затем — какая неожиданность — звучно, красиво смеётся. 
— Ну и что? Как это связано с твоим вопросом, Айрис? 
— Нельзя радоваться, когда так плохо. 
— По-твоему, выходит, мне нельзя радоваться в принципе, ведь это никогда не закончится. 
— Я просто не могу понять — как. Я много думала о вас. И всё равно не могу понять. 
Он отпивает кофе, запах которого доносится до меня дурманом. 
— Сейчас… — дракон поднимается, обходит кресло, опирается на его спинку, задумчиво касается моих волос и в последний раз затягивается. Он часто ведёт себя так, будто всё происходящее — сон. Его сон. И он в нём — царь и бог. Можно смеяться сколько угодно, но правда в том, что я хотела бы так же. — Всё дело в том, что я люблю эту жизнь. Вот такой. А ещё больше я люблю её… 
 
— Свою истинную? 
Он кивает. 
— Она была прекрасна, лучше всего, что я когда-либо видел и пробовал. 
То, как он говорит, заставляет мои руки покрыться мурашками, а сердце забиться чаще. 
— Мы были созданы друг для друга. Даже для истинных всё было слишком идеально. Мне повезло. И я чувствую благодарность за неё каждый день.  И живу дальше. Без неё. 
— Если было так хорошо, то сейчас, наверное, так же плохо… 
Он усмехается. 
— Это и есть истинность, Айрис. У всего есть цена. Мы все её знаем. 
Я запрокидываю голову, он пугает меня тем, что приближается и… целует в лоб! 
— Любить и уважать до последнего. Что бы ни случилось. Беречь даже память о ней. Она бы не хотела видеть меня измученным и унылым, поверь. И была бы рада, что я стараюсь. 
Он возвращается на своё место. Спокойный, довольный, тёплый. А у меня на глазах наворачиваются слёзы. Я вспоминаю маму, аварию, жизнь в приюте… Сердце сжимается. 
— Но она мертва! — как будто само собой срывается с губ. 
Седрик улыбается и кивает. 
— Но я то жив. 
— Ты веришь, что вы ещё встретитесь? — перехожу на «ты». 
— Конечно нет. Всё кончено, Айрис. Но какая разница, если любовь жива? Я не предам ни её, ни себя. 
— Вот так просто? 
— Вот так просто.
  
Глава 14. Канун Дня Всех Влюблённых (3)
 
И несколько минут я просто сижу рядом с ним. С огромным тяжело дышащим драконом в теле молодого, улыбчивого мужчины. Впитывая его тепло, словно змея, свернувшаяся клубком на камне под солнцем. Ветер доносит до нас крики болельщиков и свист, все победы и поражения где-то далеко. Они не волнуют нас. 
Вообще, директора, наверное, уже ничего не волнует. Ему нечего бояться. Худшее уже случилось. 
А мне становится дурно, когда представляю завтрашний день… 
— Я сделал предположение, — внезапно обрывает молчание мистер Томпсон, — что у тебя нет депрессии. 
— А? 
— Я говорю, что у тебя удивительно крепкая психика. И травма не привела к тяжёлой депрессии, из которой пришлось бы выходить годами. И всё равно не выбраться до конца. Может быть, это потому что ты — одна из нас. 
— С чего бы это? Я ничего не сделала, чтобы так говорить. 
— У тебя травма, но как я уже говорил — ты не больна. Думай о себе что хочешь, но у тебя есть силы жить дальше. Быть счастливой. И сделать счастливым целого дракона. Ты очень сильная, Айрис. 
— Я… так не думаю. 
— А думать и не надо, — тонкая усмешка, — нужно только решить. 
На этом он поднимается, забирает чашку и собирается выйти из оранжереи. Правда, на выходе останавливается и говорит: 
— Ещё я думаю, что ты права. Я найду себе другое занятие в следующем году. 
Когда он исчезает из поля зрения, я поднимаюсь и иду в свою комнату, уже зная точно, как проведу последние часы неизвестности. 
Запираюсь в комнате, вспоминая слова «Ты очень сильная, Айрис», забираюсь под одеяло и долго, долго плачу, не пытаясь себя сдержать. Реву в подушку, кусаю кулаки, бьюсь затылком о стену, будто пытаясь изгнать из себя демона. В какой-то момент нахожу тетрадь с собственными вопросами и ответами. Прошло так мало времени, случилось так много всего. Вот дурацкие разговоры с ребятами, вот кривые буквы, адресованные Ди, вот несколько фраз, брошенных Квентину. 
Я то впадаю в истерику и поскуливаю, как сука, то без единой эмоции на лице несколько часов подряд сверлю взглядом стену. 
И так всю ночь. И так пока не начинает искриться рассвет. 
Во мне ничего не остаётся. Я выжата словно губка. И готова встретить свою судьбу.