Тени Шаттенбурга

– Что ж, – кисло улыбнулся барон, – если вы, святой отец, сумеете пролить свет на это дело…
– Все в руках Господа, все… Чудовище, напавшее на детей, давешняя ведьма на площади и вот теперь – эти несчастные. Уверен, перед нами узлы на одном дьявольском вервии, обвившем город! Наш общий долг, фрайхерр фон Ройц, найти первопричину – то место, откуда вьется веревка, источник зла. С вашей поддержкой и с помощью Божьей я намерен очистить Шаттенбург от козней Сатаны.
Барон на этот горячий призыв усмехнулся с иронией, но вслух произнес:
– Разумеется, святой отец. Вот только никак я не пойму, какое место среди ваших «узелков на веревке» может занимать вдова Йегер.
– Быть может, что никакое, – лицо священника отразило неудовольствие. – Но все же, как я сказал, она вызывает опасения. Женщина молода и красива, однако живет уединенно, и слуги ее приезжают в город лишь для того, чтобы поторговаться в лавках. Разве это не странно?
– Вчерашним приемом фрау Ульрика не побрезговала, – пожал плечами барон. – Выходит, не так уж уединенно она живет. И разве не признак добродетели, что жена чтит память своего мужа и редко появляется на виду, дабы не разжигать пустых надежд в мужских сердцах?
– Похоже, так она лишь подогревает к себе интерес. Но дело не только в этом. Я поговорил со здешними пастырями. Никто из живущих в Йегерсдорфе людей не показывается на храмовых службах. Даже по большим праздникам. Что скажете на это, фрайхерр фон Ройц?
– Ничего, святой отец. Как я уже обещал, Николас займется фрау Ульрикой. Можете положиться на него.
– Прекрасно. Тогда, с вашего позволения, я удалюсь. У меня много дел.
Выждав, пока инквизитор проскрипит половицами к выходу из здания, Николас сказал:
– Спасибо, экселенц.
– Не за что, – барон пододвинул поближе кипу бумаг. – Понравилась?
– Да, – не глядя на барона, Николас уложил в сумку оселок, тряпицы, склянку с маслом. Вогнал вычищенный и отточенный меч в ножны, снова перевязал шнурком гарду, аккуратно склеил восковую печать, будто и не извлекал клинка. – Когда мне отправляться?
– Можешь не откладывать, – фон Ройц вел пальцем по строчкам. – Пришли Карла, чтоб здесь посидел. И пусть попить чего-нибудь принесет, а то в горле пересохло от бесед с… этим.
– Да, экселенц.
Николас шагнул к выходу, и тогда барон сказал ему в спину:
– Будь осторожен.
Не останавливаясь и не оборачиваясь, Николас кивнул. А потом вышел из комнаты и аккуратно притворил за собой дверь.
 
4
 
Колун описал идеальную дугу, и сосновый чурбак со звонким хрустом распался на две половинки. Микаэль бросил их в кучу и взял новое полено. Он работал как заведенный, и куча наколотых дров росла прямо-таки на глазах.
Отец Иоахим был занят своими делами, Кристиан ушел за чернилами в лавку, и нюрнбержец оказался предоставлен самому себе. Поручений инквизитор ему не давал, так что он спросил у Кунрата Хорна не нужна ли помощь. Когда хозяин трактира сказал, что все некогда дров наколоть, Микаэль даже обрадовался: отличный способ поразмяться. Да и мосты навести с местными тоже не помешает, а то многие от приезжих шарахаются.
Большая часть баронских слуг меж тем, как и день назад, дулась в кости – трудно было поверить, что можно тратить на игру столько времени, но для них, казалось, нет ничего притягательнее стука кубиков в кожаном стаканчике. Особых везунчиков не было – медь и серебро меняли хозяев по десятку раз за час, но к концу игры все оставались примерно при своем. Может, поэтому игра так долго и тянулась: если бы кто-то сильно выигрывал, остальные или отвалились бы от стола, проигравшись в пух, или пересчитали бы счастливчику зубы, чтоб не слишком скалился от радости.
С наемниками все иначе. Девенпорт им задницы отсиживать не дает: вчера чуть не весь день на заднем дворе с мечами скакали, и было видно, что неумех среди них нет. Сегодня ни свет ни заря Оливье поднял тройку своих бойцов, и они рысью умчались. Пожалуй, мало кто в деревнях округа Финстер обрадуется вестям, что они принесут.
 
– Молочка, сударь? – Рядом, откуда ни возьмись, появилась служанка. Девицы в «Кабанчике» вообще были как на подбор, ну а эта, пухленькая, с самого приезда строила Микаэлю глазки – в отличие от остальных, которые мимо всех приезжих проходят этак по стеночке, бочком, улыбаясь через силу. Как ее… Бригитта, кажется? Вот и сейчас – раскраснелась вся, глаза блестят, и грудь под лифом вздымается так, что ткань, того и гляди, треснет.
– Свежее?
– А как же! Для вас, сударь, все самое лучшее, – она прикусила губу, разглядывая обнаженного по пояс мужчину, взмокшего от тяжелой работы.
– Ну раз так… – взял из женских рук крынку, словно невзначай накрыв широкой ладонью ее пальцы, сделал с десяток глотков. И впрямь свежее. – Спасибо, красавица.
– А я гляжу – всю поленницу перекололи. Думаю, умаялись…
– Да какое там. Иногда в охотку.
Все просто и хорошо знакомо: в жизни Микаэля таких разговоров было немало, да и в жизни служанки, наверное, тоже. Оба понимали, чем он должен закончиться, – и, наверное, он бы так и закончился, не покажись на крыльце Оливье Девенпорт, сжимавший в правой руке сверток из холстины, сплошь покрытой бурыми пятнами.
Интересно, когда этот малый успел вернуться? Не иначе что-то случилось: не мог он объехать все восемь деревень.
Капитан наемников был чернее тучи, и Микаэль развернул служанку, мягко толкнул ладонью в поясницу. Та все поняла без слов. Впрочем, далеко Бригитта не ушла – встала у крыльца, слушает. И другие работники постоялого двора, до того с муравьиным усердием сновавшие между домом и надворными постройками, тоже навострили ушки.
Девенпорт пнул чурбак, зыркнул на Микаэля. Тот спокойно выдержал этот взгляд. Колун нюрнбержец положил себе на плечи, придерживая обеими руками, – поза уверенного человека. Француз все понял: даже самый круглый дурак, увидев количество шрамов на теле воина, поостерегся бы с ним связываться. А еще он видел кинжал, висящий на поясе телохранителя.
Таких Девенпортов Микаэль знал хорошо – выходцы из простонародья, они всю жизнь мечтают о лучшей судьбе: девочки видят себя принцессами, мальчишки – победителями драконов. Обычно жизнь их быстро вразумляет: глазом моргнуть не успеешь – родители уже со сватами сговорились или сами сватов заслали, и вот уже пятеро детей стучат по столу ложками, а ты от зари до зари ходишь за плугом, поднимая скудную землю. Тут уж не до сказок: было бы в доме тепло да хлеба краюха, а о большем и не мечтай.
Но случается, не хочет человек мириться с судьбой, стремится сломать ее через колено, пока она его не сломала. Иные кончают на плахе, иные помирают в придорожной канаве, но есть и те, кто зубами выгрызает себе другую долю. У такого не стой на пути: простолюдинов они на дух не переносят, ведь те напоминают им не о том даже, от какой судьбы они ушли, а о том, какую цену заплатили за это.
– Зачем вы здесь? – спросил наконец француз. – Что вам нужно в городе – тебе и твоему инквизитору?
Микаэль выдержал паузу.
– Разве не знаешь?
– Видит Бог, до сих пор мне не было до этого никакого дела. Я служу барону, и забивать голову чужими вопросами мне незачем.
– Однако теперь интересуешься.
– Приходится, – Девенпорт, и без того мрачный донельзя, нахмурился еще сильнее. – Ну так зачем?
– Горожане воззвали к Святому престолу – мол, чудовище напало на детей, – ровным голосом ответил Микаэль. – Инквизитор здесь, чтобы разобраться.
– Чудовище, значит, – протянул капитан. – Ну-ну…
Нюрнбержец пожал плечами и перехватил колун, намереваясь вонзить его в следующий чурбак.
– Не спеши, – француз приблизился на шаг. – Что за чудовище?
– У отца Иоахима узнавай. Я человек маленький – сказали охранять, вот и охраняю.
Разговор ему был неприятен, и он понимал, что наемник это чувствует.
– Слушай, ты… – Оливье вдруг оказался совсем близко (а в бою он, пожалуй, куда как опасен!) и прохрипел, брызжа слюной: – Как тебя там… Я с тобой по-хорошему…