Тени Шаттенбурга
– И как, – инквизитор опустился на жесткий стул, – нашлись следы?
Барон неопределенно покрутил пальцами в воздухе.
– То есть нет?
– Позвольте, святой отец, но полной уверенности в том, что преступление против короны действительно свершилось, у нас и не было. Имелись лишь подозрения, но они могут оказаться ошибочными, никакого заговора нет, и наш визит сюда – лишь пустая трата времени.
– Ваш – может быть, но никак не мой, – скривился Иоахим.
– Имеете в виду случившееся на площади? – вскинул брови фон Ройц.
– Не только. Взять хотя бы вчерашний ужин…
– И что с ним не так, со вчерашним ужином?
– Не с ним. С теми, кто на нем присутствовал.
– Вы говорите загадками, святой отец. А мне, видит Бог, загадок и без того хватает, чтобы ломать голову, кто из ратманов показался вам подозрительным.
– Ратманы совсем ни при чем, – махнул рукой инквизитор. – А вот та дама, что появилась позже прочих… Фрау Ульрика Йегер.
Фон Ройц не мог не заметить, как вздрогнул Николас. Министериал не оторвал взгляда от меча, и оселок все так же с чуть слышным скрежетом скользил по стали, но барон, привыкший отмечать даже самые малозначительные мелочи, понял: теперь его вассал вдвое внимательнее прислушивается к разговору. С чего бы это?
А отец Иоахим меж тем продолжал:
– Ну та, что в черно-зеленой парче, помните?
– Помню, – кивнул барон. – И что с ней не так?
– Она вызывает опасения.
В комнате словно потянуло ледяным сквозняком. Конечно, Ойген прекрасно помнил разговор трехдневной давности, и сейчас ему откровенно не нравилось то, что – а главное, как – говорит священник. Все-таки одно дело, когда, защищая честь сюзерена, собеседника ставит на место он, фон Ройц, и совсем другое, когда его пытаются бить его же оружием. За последние дни отец Иоахим осмелел: особенно это стало заметно после вчерашней проповеди. Куда подевался тот субъект с дрожащей губой, что стоял по щиколотку в грязи на разбитом проселке какие-то две седмицы назад? Сейчас он выглядит уверенным, ведет себя по-хозяйски, и даже росту в нем как будто прибавилось. Нужно быть осторожнее со святошей.
– Но ведь и у вас, у святой инквизиции, есть процедура, – ровным голосом сказал барон, с трудом сдерживая издевку. – И одних опасений недостаточно.
Отец Иоахим едва пятнами не пошел. Несколько мгновений казалось, что его уста извергнут слова, недостойные священника, но инквизитор справился с собой и выдавил с утвердительным кивком:
– Конечно, процедура существует. Но все же подозрения мои велики. О пастве беспокоюсь, о душах беззащитных, кои в заступничестве нуждаются. Поэтому я хочу побольше узнать об этой загадочной персоне.
Николас по-прежнему мерно вжикал оселком. Этак он его до пальцев сотрет или из меча ножик сделает. А что, если…
– Пожалуй, я помогу вам, святой отец. Вы заняты и ваши люди тоже. Так позвольте же моему министериалу навестить поместье фрау Йегер, разузнать что к чему. Ведь это долг каждого честного католика – помогать матери нашей святой церкви, не правда ли?
Инквизитор поджал губы. Фон Ройц буквально слышал, как в голове под тонзурой щелкают костяшки абака: «да» или «нет», согласиться или отказаться. И еще до того, как Иоахим открыл рот, барон понял, что выгоды перевесили.
– Благодарю за предложение, фрайхерр фон Ройц, – кивнул инквизитор. – Буду ждать отчета. А теперь я вынужден…
Он не договорил – дверь распахнулась столь резко, что священник едва успел прянуть в сторону, спасаясь от удара. Через порог комнаты переступил Девенпорт – его одежду покрывала дорожная пыль, а руки занимал небольшой продолговатый сверток.
– Господин барон… – Француз быстрым шагом направился прямиком к столу фон Ройца, инквизитора он, похоже, вовсе не заметил. В поспешности капитана было нечто тревожное – такое, что заставило отца Иоахима проглотить раздраженное восклицание. И уходить священник явно раздумал.
– В чем дело, Оливье? – Ойген нахмурился. – Что за вторжение? Надеюсь, у тебя весомая причина.
– Нет, признаться, она довольно легкая.
Обычная дерзость наемника прозвучала как-то странно – можно было принять ее не за дерзость, а за рассеянный ответ человека, слишком погруженного в собственные мысли.
– Я слишком занят, Оливье, и не расположен слушать твои шутки. Что у тебя? Говори толком.
– Вот, сами судите, – француз положил на стол принесенный сверток и быстро развернул не первой свежести тряпицу. Барон, наклонившийся было вперед, резко выпрямился, губы его брезгливо изогнулись. В свертке оказалась человеческая рука, отсеченная по локоть, – какая-то древняя, совершенно иссохшая и мумифицировавшаяся, с сухой, как пергамент, кожей, висящей на почти лишенных плоти костях.
– Какого дья… – Фон Ройц осекся, бросил сумрачный взгляд на подошедшего вплотную инквизитора и закончил недовольным тоном: – Где ты взял эту дрянь?
– По дороге в Шаттенбург из Рейхенау. Позаимствовал у мертвого кожевника.
– Какого еще кожевника, чтоб тебя?!
– Густава Фейраха из Фучсдорфа, он вез кожи здешнему кузнецу, но не довез, как видите.
– Когда вез? В прошлом году?
– Нет, прошлой ночью.
– Ты, верно, спятил, – барон откинулся в кресле, тон его из угрожающего стал настороженным. Девенпорт, конечно, не был ангелом, но обыкновения шутить столь нелепо за ним не водилось.
– Лучше бы спятил, – проворчал француз и кратко рассказал историю своей жуткой находки, от встречи с подмастерьями коваля Дитриха и до того момента, как случайно взятый след привел его к двум мертвецам, небрежно брошенным всего в полусотне шагов от дороги.
Один из них – здоровенный, просто одетый детина, очень походил на описанного трактирщиком Франка, слугу Фейраха. Ни ран, ни сломанных костей – парень будто прилег поспать рядом с телом хозяина. Иссохшим, обезображенным до неузнаваемости телом.
– Так, может, второй – и не Фейрах вовсе? – резонно усомнился подошедший к столу Николас.
– Пока мы с ним возились, нас нагнали подмастерья кузнеца, которому он добро свое вез. Я им тела и показал. Когда проблевались, признали большое родимое пятно на левой скуле. Да и слугу его тоже признали. И вот еще что: перстень на пальце, серебряный крестик, даже кошель – все при нем осталось. Кто бы кожевника ни прикончил, он не на деньги его позарился. Только воз с кожами забрал.
– Воз? – Лицо барона отразило недоумение. – Зачем убивать ради воза каких-то кож?
– Быть может, чтобы проехать в город, не внушив подозрений. Утром стражники пропустили его через Восточные ворота.
– Ты говорил с ними?
– Само собой, – Девенпорт поморщился. – Болваны уверяют, будто лошадью правил сам Густав Фейрах. Ma foi, они готовы в том побожиться! Воз мы с парнями нашли на соседней улице – его просто бросили, воришки уже стали растаскивать нагруженное туда барахло.
Барон помолчал, обдумывая услышанное, потом невнятно выругался и произнес:
– Не хватало нам еще забот, от которых воняет серой! Что скажете, святой отец? Сдается мне, сера – она по вашей части.
– Пусть стражники ищут этого… Густава, – задумчиво произнес инквизитор. – Если он суть дьявольское отродье, принявшее облик убитого человека, то облик этот, несомненно, выдаст его нам.
– Звучит резонно. Оливье, проследи… и забери это, будь любезен.
Не сказав больше ни слова, Девенпорт завернул отсеченную конечность обратно в тряпицу и вышел. Когда дверь закрылась за его спиной, Николас высказал вслух то, чего при французе, похоже, говорить не захотел:
– Какая-то… дурацкая история.
– Да уж, – буркнул барон, сосредоточенно потирая пальцем угрюмую складку между бровей.
Однако Иоахим с ними не согласился:
– Отнюдь не дурацкая, отнюдь! – Глаза инквизитора блестели от возбуждения. – Зловещая – да, но не глупая. Как я и предполагал, фрайхерр фон Ройц, мое расследование в Шаттенбурге лишь начинается. О, я все больше и больше укрепляюсь в мысли, что приехал сюда не напрасно.