Одержимость (ЛП)

Кадер сказал мне, что у него никогда не было гостей и что иногда он проводил недели в одиночестве. Тем не менее, даже наедине с собой, он скрывал свои тату. Почему?
Это открытие в сочетании с полным отсутствием персонализации его спальни подействовало на меня сильнее, чем я ожидала. В отличие от комода в спальне, которую он объявил моей, у Кадера не было зеркала. Единственным зеркалом в его комнате было маленькое овальное зеркало над туалетным столиком в ванной. Не было фотографий семьи или друзей. Никаких воспоминаний о давно минувших днях.
Я подумала о своей спальне дома, в которую никогда не смогу вернуться, не думая о Рассе. На каминной полке стояли снимки, чудесные воспоминания о моих родителях, племяннице, а также обо мне и моей сестре. Там были фотографии друзей из разных периодов моей жизни.
У Кадера не было ни одной.
Печаль была всепоглощающей, атмосфера резко изменилась.
Более сильный аромат одеколона Кадера наполнил мои чувства. Я заметила его, когда только вошла, но теперь он был сильнее. Мои чувства были начеку, маленькие волоски на руках встали дыбом, звук дыхания участился.
То, что раньше было любопытством, теперь превратилось в сокрушительное раскаяние.
Моя реакция не ограничивалась мыслями, реагировало все тело. Держась за дверной косяк шкафа Кадера, мои руки начали дрожать, пот покрыл кожу, а на глазах выступили слезы. Сморгнув их, я постаралась замедлить учащающийся пульс и отдышаться, прежде чем меня захлестнула полномасштабная паническая атака.
У меня была одна мысль. Мне нужно выбраться из пространства Кадера.
Сейчас.
Сделав глубокий вдох, я развернулась к двери в коридор.
— О!
Мои руки рефлекторно потянулись к груди, схватившись друг за друга. Дерьмо.
Темный взгляд Кадера помешал моему бегству. Натянутые жилы на шее, сжимающиеся и разжимающиеся кулаки были самыми заметными признаками его недовольства.
— Я… мне очень жаль.
Извинение было единственным, что я могла сказать. Это не было ложью. Мне было жаль, что я пошла против его воли. Я пожалела о том, что увидела. Не было слов, способных выразить мои угрызения совести более подробно.
Мне жаль, и точка.
Его губы дрогнули, он наклонил голову.
— Все говорят это после того, как их поймали.
Он сделал шаг ко мне, потом еще один. Его ботинки стучали по деревянному полу, он подавлял меня с каждым шагом. Кадер провел кончиком пальца по моей щеке и изобразил улыбку.
— Ты знаешь, сколько людей прибегают к бессмысленным извинениям, когда понимают, что их время истекло?
Я сделала шаг назад, удерживая его взгляд.
— Ты пытаешься меня напугать.
Еще шаг ближе, еще шаг назад. Мы танцевали вальс.
— Я не пытаюсь, — сказал он, — но ты должна бояться.
Густой запах березового одеколона, витавший в спальне, становился все сильнее по мере его приближения. Его волосы были причесаны и собраны на затылке, но, в отличие от прежнего облика, щеки теперь были гладкими, что делало его сжатую челюсть и напряженность лицевых мышц более заметными.
Я выпрямилась.
— Я не боюсь.
Голова Кадера покачалась из стороны в сторону, но наша борьба воли продолжалась, ни один из нас не желал прерывать зрительный контакт. В его взгляде было что-то другое, чем он показывал мне раньше. В его зеленых глазах бушевала битва, в которой сражался только он. Его присутствие окутывало нас волнами.
— Почему, Лорел?
— Я… Я любопытна по натуре. Ты сказал не делать этого, и я хотела знать почему.
— Нет, — сказал он. — Какого хрена ты не боишься? Взрослые мужчины ссали себе в штаны, когда сталкивались со мной, часто без единого проклятого слова с моих губ. Когда я встречаюсь с ними взглядом, они знают. Они инстинктивно знают правду о том, что я делаю и на что я способен. Они знают, что их судьба предрешена. — Его кадык дернулся, он на мгновение закрыл глаза. — Почему ты, блять, этого не видишь?
Я в замешательстве покачала головой.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
По мере того, как он все сильнее сжимал челюсти, желваки становились все заметнее. Кадер потянулся к моим плечам, его хватка постепенно усиливалась, мой ответ так и не прозвучал.
 
— Я говорил тебе, — сказал он. — Ты знаешь, чем я занимаюсь, как нашел тебя и почему.
Битва в его глазах причиняла мне боль больше, чем тиски, сжимающие мои плечи. Вместо ответа я наклонилась к нему, пока моя щека не коснулась его груди, а руки не обхватили его торс. Под мягкой рубашкой сердце Кадера билось, как барабан, его ритм взывал ко мне то ли как песня мира, то ли как боевой клич. Я не была уверена, как именно.
Я крепче обхватила его руками, и все же под моими объятиями его твердые как камень мышцы напряглись, превращаясь из человека в гранитную статую, с бьющимся сердцем и теплую. Этому человеку почему-то хотелось верить, что он не человек с эмоциями и потребностями. Он хотел верить, что он — холодная скульптура, но это было не то, что я видела.
Наконец, его хватка на моих плечах ослабла, и его сильные руки обхватили меня, прижимая к себе. Я закрыла глаза. Время шло. Мы стояли так в тишине, окруженные только звуком нашего дыхания и сердцебиения, пока, наконец, я не отпустила его торс. Тушь теперь размазалась по его синей рубашке и, вероятно, оставила круги под моими глазами. Я поднял взгляд.
— Кадер, кто ты и что случилось?
Его ноздри раздулись, он выдохнул, а веки закрылись, забирая с собой воинственную зелень.
— Послушай, Лорел, не надо.
Я сглотнула.
— Ты рассказал мне, чем занимаешься и почему нашел меня. Я тебя не боюсь. Я хочу узнать тебя, помочь тебе, как ты помог мне.
Он пожал плечами.
— Я дам тебе знать, если у меня найдется мертвый любовник, чтобы ты его убрала.
Я отшатнулась, как будто вместо того, чтобы использовать жестокие слова, он физически напал на меня. Моя шея выпрямилась, я закрыла глаза, и еще одна слеза скатилась по моей щеке.
— Черт, лучше бы я не травил свои дерьмовые шуточки, — сказал Кадер, потянувшись к моему подбородку и вытирая слезу подушечкой большого пальца. — Я уже говорил. Я не очень хороший человек. Не знаю, почему ты этого не понимаешь. Тот факт, что ты этого не делаешь, просто морочит мне голову. Это должно закончиться. Ты хочешь вернуть свою жизнь. И я тоже.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы либо вернуть тебе твою жизнь, либо найти новую, где ты будешь в безопасности.
Он покачал головой.
— Это уж точно не со мной.
Сокрушительная боль в груди вернулась. В висках стучало, а в животе все переворачивалось.
Сжав губы, я в последний раз кивнула ему и сделала один шаг назад. Новая позиция расчистила мне путь к двери. Я прошла мимо Кадера и начала бежать.
— Ладно, избавься от меня. Я не напрашивалась сюда.
Мой гнев рос с каждым шагом. Как он посмел бросить на меня Расса?
Я развернулась к нему, прижав кулак к бедру и повысив голос.
— Если ты когда-нибудь решишь отказаться от роли крутого парня, или, может быть, поймешь, что на самом деле это щит, такой чертовски большой, что ты должен устать носить его изо дня в день… — раскрыв кулак, я хлопнула себя по бедру. — Как бы то ни было, а пока я здесь, если ты захочешь поговорить…
Это можно было бы назвать женской интуицией или даже чутьем ученого. Все, что знала, это то, что я специализировалась на травматических воспоминаниях и выявлении общих механизмов совладания и сигналов, таких как изоляция и бессонница.
У Кадера и то и другое было в избытке.
— Я не один из твоих клиентов или испытуемых, док.
— А я и не говорила, что ты такой. — Я сглотнула. — Это не имеет значения. Я все еще здесь, и не потому, что хочу. С тех пор в подвале ничего не изменилось. Я все еще в клетке. — Я обвела рукой комнату. — Конечно, дом больше, и наружу есть выход, но я не могу уйти, что, по-моему, и есть определение того, что меня держат в плену. Похищение людей через границу штата — тяжкое преступление.