Дерево Джошуа. Группа ликвидации

— Да, сэр?
— Твоя жена… Хочешь, я с ней поговорю?
— Не стоит. Вы же можете только рассказать ей правду о том, чем я занимался во время войны. А это она и сама недавно узнала. Она не сможет этого забыть. Так вышло, что она меня теперь на дух не переносит. — Я пожал плечами. — Что ж, так и должно было случиться. Я просто дурачил себя, доказывая самому себе, будто от прошлого можно сбежать. Мне и впрямь не надо было жениться, обзаводиться семьей. Но за предложение спасибо.
— Если попадешь в беду, — сказал он, — мы сделаем все, что в наших силах — на неофициальном уровне. На официальном же уровне — мы тебя не знаем. Ну, удачи тебе!
… Все это вдруг вспомнилось мне, безо всякого видимого повода, когда я стоял спиной к стенному шкафу, прижимая телефонную трубку к уху. Человек за моей спиной двигался бесшумно, но я точно знал, что в номере я не один. Я не обернулся и как ни в чем не бывало отставил в сторону ногу, подцепил и придвинул стоящий неподалеку стул, сел — и тут же в трубке раздался женский голос.
— Алло?
— Миссис Тейлор? — сказал я.
— Да, миссис Тейлор.
Что ж, это была не женщина с синими волосами. У этой голос оказался ниже и грубее, чем у той, кого я встретил на вокзале. У меня перед глазами возник облик деловитой резковатой дамы, которая не привыкла терять время на обмен любезностями. Но, возможно, мое впечатление родилось под влиянием знания о том, что миссис Луиза Тейлор была женой — вдовой журналиста, а теперь сама стала журналисткой. В целом мой опыт общения с литературными дамами нельзя назвать успешным.
— Это Мэтт Хелм, миссис Тейлор.
— Ах да, фотокорреспондент! Я жду вас. Где вы остановились?
— В этом отеле. Мой поезд опоздал. Я только въехал.
Если у вас найдется свободная минутка, миссис Тейлор, я бы хотел обсудить с вами статью прежде, чем отправлюсь на место.
Она помолчала, точно я произнес нечто весьма странное. Потом сказала:
— Спускайтесь ко мне в номер, поговорим за рюмочкой. Но должна вас предупредить, мистер Хелм. Если вы любитель бурбона, то вам придется принести бутылку с собой. У меня осталась последняя! Здесь о бурбоне слыхом не слыхивали. Впрочем, у меня целый арсенал шампанского.
— Шотландский меня вполне устроит, миссис Тейлор, — сказал я. — Я спущусь, как только надену чистую рубашку.
Я положил трубку. Потом медленно отвернулся от телефона. Это телодвижение далось мне с превеликим трудом: я старался двигаться как можно более непринужденно и спокойно, чтобы, как я надеялся, не подвинуть своего непредвиденного гостя к решительным действиям.
Можно было не беспокоиться. Она просто стояла — и в руках у нее ничего не было. Она была совершенно безобидна — если только симпатичную женщину можно назвать безобидной — все в том же дорогом твидовом костюме и шелковой блузке. И с синими волосами. Ну, разве я не говорил, что если у нее есть желание поговорить со мной, она обязательно появится снова?
  
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
 
Какое-то время мы смотрели друг на друга молча, и я заставил свою нижнюю челюсть отпасть, а глаза вылезти из орбит, чтобы надлежащим образом выразить уместные в данный момент эмоции: какая неожиданность! я в номере не один! Это дало мне возможность разглядеть ее повнимательнее.
Волосы и впрямь синие — это точно, это не оптический обман, и это вовсе не та бледная синька, которой пользуются седые женщины по причинам, недоступным постижению мужской частью человечества. Как я и предполагал, у нее были седые мягкие волосы, аккуратно завитые и уложенные, чуть подкрашенные бледно-голубой краской. После первого приступа легкого остолбенения эти волосы могли показаться эффектным обрамлением ее молодого лица и фиалковых глаз. Но не могу сказать, что мне это понравилось.
Ее голова производила интересное впечатление, но я не питаю слабости к женщинам, отдающим предпочтение занимательным и точно рассчитанным внешним эффектам. Они возбуждают во мне извращенное желание утопить их в ближайшем пруду, или напоить их до бесчувствия, или изнасиловать — словом, совершить с ними все что угодно, лишь бы удостовериться, что под этим роскошным камуфляжем скрывается настоящее существо женского пола.
 
Изобразив на лице удивление, я медленно скривил губы в ухмылке.
— Ага! — сказал я. — Как мило, мэм! Кажется, Стокгольм станет моим любимым городом. Вы тут такие в каждом номере или это особая привилегия, которой удостаиваются только путешествующие американцы? — потом я добавил суровых ноток: — Ну ладно, малышка, в чем дело? Вы преследуете меня с той самой минуты, как я сошел с теплохода. Надеетесь меня подцепить? А теперь вот что я вам скажу: вы совершите большую ошибку, если попытаетесь разорвать на груди блузку и заорать, или если сейчас вдруг сюда ворвется ваш муж, или еще кто-нибудь, кто работает с вами в паре. Среди нас, американцев, не все сплошь миллионеры, мягко говоря. У меня не так-то много денег, чтобы вас удовлетворить, но будь их больше, черта с два я бы вам их отдал. Так что почему бы вам не убраться отсюда и не пойти поискать другого дурачка?
Она всхлипнула. Потом слабо улыбнулась.
— У вас это очень хорошо получилось, мистер Хелм, — сказала она снисходительно. — Но только когда вы поняли, что я здесь, вы слегка передернули плечами — вот так, почти незаметно. А в остальном же все просто превосходно. Что и понятно: они должны были прислать сюда очень хорошего агента, коль скоро многие до вас потерпели неудачу. Не правда ли?
— Мэм, вы явно ошиблись дверью. Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Слушайте, перестаньте молоть чепуху и оставьте этот свой псевдоюжный акцент. Вряд ли именно так говорят жители Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Вы же Мэттыо Хелм, возраст — тридцать шесть, волосы светлые, глаза голубые, рост шесть футов четыре дюйма, вес немногим менее двухсот футов. Так говорится в официальной анкете, которую мы получили. Но я что-то не пойму, друг мой, как такая жердь, как вы, умудряется скрывать свои двести фунтов. — Она окинула меня изучающим взглядом. — Строго говоря, вы не такой уж классный агент, не так ли? Судя по полученной информации, вы недавно призваны из резерва специально для выполнения этого задания, потому что обладаете идеальными данными — с точки зрения профессиональной квалификации и знания языка. Агент, на самом деле занимающийся фотожурналистикой и имеющий опыт работы со шведским языком — это и впрямь редкость. Надо думать, они сделали все, что смогли. Руководство вашего отдела предупредило нас, что вам может понадобиться нянька — вот почему я и сопровождала вас от Готенбурга до Стокгольма. Чтобы не спускать с вас глаз. — Она нахмурилась. — Но из какого же вы все-таки отдела? В присланных нам бумагах на этот счет содержится несколько туманная информация. Мне казалось, я знаю структуру всех организаций, с которыми нам приходится работать.
Я не ответил на ее вопрос. Я свирепо размышлял о том, что Мак, похоже, с блеском ухитрился создать мне репутацию болвана предпенсионного возраста. Возможно, это и было необходимо, но в данной ситуации мне оставалось только слабо обороняться. Личность моей гостьи постепенно прояснилась, но все равно это мог быть подвох, поэтому я раздраженно сказал:
— Детка милая, окажите любезность. Будьте умницей, пойдите поморочьте голову в соседний номер — может, мой сосед обожает болтать с чудаковатыми незнакомками. А у меня сейчас свидание. Вы, вероятно, слышали, как я его назначал по телефону? Проваливайте-ка отсюда и дайте мне умыться, а не то я позвоню портье и попрошу прислать сюда двух грубых парней в белых куртках!
— Пароль «Аврора». Аврора Бореалис, — сказала она. — Вам было приказано доложить мне о своем прибытии, как только вы окажетесь в Стокгольме. Пожалуйста, отзыв.
Только теперь все встало на свои места. Она была стокгольмским агентом, с которым мне нужно было связаться по приезде. Я сказал:
— Полярное сияние ярко пылает в Стране полночного солнца.
В своей жизни я выучил, наверное, тысячи паролей и отзывов, но все равно я ощущаю себя последним идиотом всякий раз, когда приходится ими обмениваться. Из только что приведенного примера можете понять почему. Впрочем, что касается именно его — это еще не настолько дурацкая фраза, какие мне приходилось произносить с суровым видом.