Мэйв Флай (ЛП)
- Что ты видишь, когда оглядываешь эту комнату?
Из динамиков звучала песня Билли Холидея. Официанты неторопливо подходили к столикам. В небольших лужах света в тусклом помещении лица близко склонялись в разговоре, опускались вниз, чтобы откусить от блюда или сделать глоток напитка. Кто-то засмеялся. Бармен вздрогнул и налил.
- Я вижу...
- Не старайся мне понравиться, - сказала она. - Просто смотри. Действительно смотри.
Я отвела глаза и еще раз осмотрела комнату. Я видела людей. Людей, изо всех сил пытающихся найти смысл, создать пространство для смысла. Переживания. Что-то желанное. Я видела ходячие трупы, задрапированные в наряды, которые должны были выглядеть не так изысканно. Дорогие, но повседневные. Я не стараюсь, говорили они, это не требует усилий. Но старание, стремление отравляло воздух, благоухало им. Оно было повсюду. Это опьяняло. Везде, все время, люди притворяются. Но здесь, в Голливуде, это гораздо больше. Настолько больше, что это делает его подлинным. Мне хотелось выпить его до дна, проглотить и наполнить себя им. Я оглянулась на нее и поняла, что мои щеки покраснели.
Мы сидели вдвоем, и я смотрела в ее глаза, так похожие на мои собственные, эта женщина - образ того, во что я вырасту, кем я стану. И томительное одиночество, которое я испытывала всю свою жизнь, простое осознание того, что я совершенно и абсолютно другая, стало улетучиваться. Мы были двумя волками в стаде овец.
Она улыбнулась, словно прочитав мои мысли. Широкая и знающая хищная ухмылка, и она приподняла бровь. Она подняла свой бокал над тарелками с нетронутой едой.
- Мы прекрасно поладим, - сказала она.
Бар исчезает из моего сознания, и я смотрю на неподвижную женщину, погруженную в себя так, как я и представить себе не могу. Подключенная через полупрозрачные трубки и провода к аппаратам, которые светятся и, кажется, не делают ничего другого, кроме как занимают место в комнате, уродуя в остальном прекрасное пространство. Все это - предсмертная мечта. Мне сказали, что ее состояние, обычно вызванное алкоголизмом, в ее случае, скорее всего, было вызвано редким генетическим заболеванием. Наследственное, - сказали они. - Вы должны быть осторожны, - сказали они мне. В ходе своих первоначальных лихорадочных исследований я даже обратилась (возможно, в самый мрачный для меня момент) к чрезмерно богатым и по-дурацки оторванным от реальности уголкам Интернета в стиле нью-эйдж, которые в основном транслировались с запада в Венеции и востока в Джошуа Три, где мне сообщили, что заболевания печени связаны с избытком гнева.
Бабушкин любимчик, дряхлый старый кот Лестер, проскакивает мимо моей лодыжки в комнату и запрыгивает на ее кровать. Он наклоняется и прижимается к ней мордой, пытаясь добиться реакции. Конечно, онa не реагирует. Я не могу здесь больше находиться. Я тихонько закрываю за собой дверь и выхожу в гостиную. Стекло от пола до потолка смотрит на Стрип с одной стороны, на холмы - с другой. Реквизит из ее фильмов свисает со стен и стоит по углам на полках, нарядный и живой. Диадема, старый телефон, ваза с искусственными зимними цветами. Я наливаю себе стакан воды, снимаю через голову рубашку, и она падает на пол. В отличие от моей бабушки, я ничем себя не украшаю. Я ношу простую одежду, оставляю лицо и шею открытыми, если не считать макияжа, который мне приходится наносить на работе. Мне так больше подходит. Я отпиваю глоток из бокала, и рука снова дрожит.
Вот что важно: моя бабушка умирает, и Кейт скоро найдет все, что хочет, и даже больше, а я не войду вместе с ней в ее новый смелый мир телевизионной звездности и голливудского величия. Но я провела исследование. В среднем от нынешней стадии болезни моей бабушки до смерти ее ровесницы проходит два года, если она не очнется, на что, как сказали врачи, мне не стоит рассчитывать. И в среднем, по моим личным наблюдениям, молодой голливудской актрисе требуется около пяти лет безостановочной погони в этом городе, чтобы добиться чего-то существенного, если это вообще произойдет. Кейт приехала сюда три года назад, так что у нее есть еще около двух лет, прежде чем что-то произойдет. Итак, я определила, что у меня есть два года с двумя людьми, которые имеют значение, прежде чем я останусь однa. Это не точно, и даже не надежно, если быть честной, но этого достаточно, чтобы оставаться в здравом уме. Моя бабушка больше не разговаривает со мной, но она здесь, и это самое главное. Она - это все.
У меня есть Стрип, у меня есть парк, у меня есть Кейт и моя бабушка на протяжении двух лет. Я знаю об этом месте все, каждую трещинку, каждую грань, и я - его геодезист, хранитель, хозяин и ценитель. На ближайшие два года моя жизнь идеальна. А дальше я буду жить одна. Таймер моей жизни в ее нынешнем виде тикает с каждым днем все громче, приближаясь к этой окончательной неизбежности.
Мне пока не нужно с этим сталкиваться, а пока я получаю огромное удовольствие от рутины.
4
В своей комнате я включаю Билли Холидея. В моем мире есть только два вида музыки: Билли Холидей и песни на Хэллоуин. Ничто другое не возбуждает меня должным образом, не вызывает мурашек от ушей до груди, до позвоночника. Я уже давно собираю и развиваю то, что, по моему мнению, является окончательным каноном песен для Хэллоуина, и это прекрасно.
Я включаю свой маленький телевизор, устаревший телевизор, занимающий место и глубину, и воспроизводящий только кассеты VHS. Я люблю свой старый телевизор. Я знаю, что он не будет жить вечно, что однажды его устаревшие технологии и долгие годы послушного функционирования будут востребованы временем и придут в негодность, как и все остальное. Все хорошее увядает и исчезает.
Я включаю порнофильм, мужчина на мужчине, легкий бондаж, старый любимый фильм. На рабочем столе открываю YouTube и нахожу видео, где серый волк охотится на кролика. Как и порно, я смотрела его раньше и знаю, чем все закончится. Но от этого не становится менее захватывающим. В жизни нет спойлеров. Если быть наблюдательным и прагматичным, то конец всех вещей легко предсказуем. В самом простом смысле человеческая жизнь всегда прерывается смертью. Знание этого не удешевляет развитие событий. К неизбежному концу ведет множество извилистых тропинок, и в этом наблюдении столько красоты и боли.
Я стягиваю с себя джинсы и ложусь на кровать как раз в тот момент, когда Рик вставляет в Конрада самую маленькую из своих анальных пробок, а волк заходит за тонкое серое дерево, его обоняние в боевой готовности, но глаза еще не нашли свой приз. Из динамиков доносится песня Билли. Свободной рукой я открываю телефон. Проверяю время. Оно идеально. Она всегда наиболее активна в социальных сетях во второй половине дня, когда ее дети дома и нуждаются в ее внимании.
Она - Сьюзeн Паркер, и если мне удастся плавно осуществить это, то ее жизнь скоро закончится.
Я открываю свое приложение, один из многих фальшивых аккаунтов. Трикси Крюгер. Тридцать два года, округ Оранж, проамериканская и гордая! В наши дни можно обойтись любым именем. Все эти дети - Пакстон, Остинн, Брейдин и Брейди. Этими именами будут звать родителей, бабушек и дедушек детей. Эти имена будут вписаны в учебники истории.
Трикси Крюгер уже несколько месяцев общалась с Сьюзен Паркер, фанатичным членом НСА[4] и матерью пятерых детей. Завоевала ее доверие, стала ее доверенным лицом и другом. Дети Сьюзен Паркер удивительно похожи на плотное тесто, и ни одно из их имен не разочаровывает. Есть Кейли, Карлей, Чейзен, Брантли и мое любимое - Бун. Я запомнила их, упиваясь их, теперь еще более мрачным, будущим. Сьюзeн и ее муж ездят на одинаковых "Хаммерах H2", но у нее розовый. У них есть деньги, семейная нефть. Весь гардероб мужа Сьюзeн состоит из повседневного камуфляжа, а сам он ежедневно пьет газировку "HuMUGous" объемом сто унций от "Kum & Go". Вкус мне установить не удалось, но хочется думать, что это "Mountain Dew". Сьюзeн, напротив, не употребляет кофеин и алкоголь, никогда не курила и не употребляла наркотики, сохраняя свое тело в чистоте для своего мужа и Иисуса. Возможно, именно ее отказ от порока больше, чем что-либо другое, помог мне понять, что она - самая прекрасная, самая совершенная из целей. Меня не очень беспокоит, что она расистка. Морально неустойчивые люди есть везде. Меня убивает только святость. Ничто в этом мире не приносит такого восхитительного удовлетворения, как наблюдение за тем, как благочестивый человек идет ко дну.