Мэйв Флай (ЛП)

- Это было отличное шоу, - говорит Кейт.
- Не хочу разочаровывать фанатов, - говорит он.
- Кстати говоря, - говорит она, - не хочешь пойти разобраться с ними?
Она имеет в виду девушек, которые все еще не ушли. Звучит песня The Doors "People Are Strange". В октябре она играет повсюду и часто считается приуроченной к Хэллоуину. Я принимаю ее в канон. Музыка может сделать место своим, и в это время года, в течение одного месяца, моя музыка играет везде. Мир становится немного более моим. В баре висит несколько паутинок, а на барной стойке стоит светящийся пластиковый фонарик. Наверное, я слегка покачиваюсь в такт музыке.
Гидеон делает гримасу раздражения на свою сестру, что он, возможно, делал много раз за эти годы, и поворачивается ко мне.
- Не хочешь пойти куда-нибудь еще?
Его внимание ко мне в этот момент... тревожит. Он нарушил негласное соглашение о том, что мы общаемся только через Кейт, по крайней мере, пока она еще здесь.
- Мне и здесь хорошо, - говорю я.
Он бросает на Кейт взгляд, и она закатывает глаза.
- Мэйв будет тусоваться где угодно, где есть Хэллоуин, - говорит она.
- Хм... - Гидеон отпивает глоток пива и следит за тем, как Кейт рассматривает декорации. - Когда-то я узнал, откуда взялась вся эта история с фонарями, но сейчас не могу вспомнить.
- Так в Ирландии называли призрачные огни над торфяными болотами, - говорю я, снова обретая голос. - "Джек-фонарь" или "блуждающий огонек". Есть еще: "Скупой Джек", "Джек с фонарем".
- У Мэйв все источники - это русская литература или Reddit, так что не нужно обращать внимания.
- Прошу прощения? - говорю я.
- Извини, Wikipedia тоже.
Кейт обычно не обращает на меня свои укоры. Она расстроена из-за того, что я разочаровала ее в игре. Она не перестает проверять свой телефон. Я не хочу чувствовать это так сильно, как чувствую. Это ничего не значит. Я пытаюсь отмахнуться от этого.
У Кейт звонит телефон. Она тут же берет трубку. Судя по выражению ее лица, это тот самый звонок, которого она так ждала. Она нервничает, взволнована, надеется, боится. В ней столько чувств сразу, слишком много. Она встает и выходит из-за стола, направляясь в тихий уголок бара.
Теперь здесь только Гидеон и я. На нем черный свитер и черные брюки, а его зуб окровавлен и выбит под неправильным углом. Его придется выдернуть. Я чувствую себя не в своей тарелке из-за Кейт. От всего этого.
- Больно? - спрашиваю я.
- Я ничего не чувствую, - говорит он.
Это не влияет на звук его слов, но, возможно, на то, как он шевелит губами. Остальные зубы у него белые, ровные и красивые, но я подозреваю, что не все из них настоящие.
Он откинулся в кресле и наблюдает за мной, между нами висит ожидание того, на что я согласилась, встретившись с ним. Он выглядит хорошо. Трудно не реагировать на него вот так, окровавленного и торжествующего. Мощный и доминирующий на льду и здесь. Я не виню себя за телесную реакцию. В конце концов, для этого я и пришла.
- Итак, - говорит он.
Это слово повисает между нами - вопрос, обещание. И я думаю, что, возможно, это все-таки плохая идея. Я чувствую волнение. Беспокойство. Боль. Возможно, я...
- Святое дерьмо! Святое дерьмо-святое дерьмо-святое дерьмо!
Кейт вернулась, и ее энергия пронеслась над нами. Я поворачиваюсь к ней, слегка ошеломленная. Она подпрыгивает на носках рядом с нашим столом, прыгает на меня и крепко обнимает, даже когда я напряженно прижимаюсь к ней. Затем она набрасывается на Гидеона, прыгает вверх и вниз, обнимая его, и визжит. Когда ее лицо снова появляется, оно раскрасневшееся, такое яркое и полное радости, что она переполнена ею. Слезы текут из ее глаз, и она качает головой, глядя то на брата, то на меня. Ее грудь вздымается и опускается, и я почти чувствую, как колотится ее сердце.
- Блядь, - вздыхает она.
Она уходит от нас, идет к бару, возвращается с шестью рюмками. Она быстро выпивает три из них. Она тяжело сглатывает, делает гримасу боли от ожога, закрывает глаза и поворачивается ко мне. Она действительно плачет, трясет головой, слезы блестят на ее лице.
  
- Мэйв. Я получила. Это оно. Я получила роль. В кино. Настоящий, блядь, фильм. Не инди, не экспериментальный бред категории "Б". Я говорю о красной дорожке. "Оскарe". Фильмe с бюджетом в шестьдесят миллионов долларов.
Я не могу ответить, как она хочет, да и вообще никак не могу ответить, но она этого не замечает. С таким же успехом меня могло бы здесь не быть. Она снова обнимает меня, затем прикасается к груди и лицу, чтобы убедиться, что она сама здесь и что все это реально.
- Мне... мне нужно идти, - говорит она. - Я должна встретиться с Дереком. Помнишь его? Он режиссер. А я... - oна смотрит куда-то дальше нас с Гидеоном, куда-то далеко за пределы того, что мы можем увидеть или когда-либо сможем увидеть. После долгого мгновения она говорит, как во сне: - Я очень люблю вас обоих.
Она не смотрит на нас, когда говорит это.
Она поворачивается, и я смотрю, как Кейт проходит через бар и выходит за дверь, прочь от нас. Подальше от меня. С каждым шагом связь становится все тоньше и тоньше. А я просто сижу здесь. Без слов. Дверь захлопывается за ней.
Когда я прихожу в себя, Гидеон наблюдает за мной. В нем снова вспыхивает гнев, тот самый, который он испытывал после вечеринки. На Кейт. За то, что она делает, чтобы добиться желаемого. За то, что она непременно сделает сегодня вечером. В благодарность Дереку, в знак признательности.
Он прорычал:
- Вернусь через минуту.
* * *
Когда Гидеон возвращается, он уже засовывает бумажник в карман.
- Пойдем, - говорит он.
Я вздрагиваю от его императива, но глубокий гул его голоса пробуждает во мне необузданное женское начало, и любопытство на мгновение пересиливает гнев. И то, и другое - желанное облегчение после ужаса, вызванного новостями Кейт. Мы молча выходим из бара "Пещера "Кингз", проходим через холл к двери без опознавательных знаков. Внутри мы находимся всего в нескольких дюймах друг от друга. Мы идем по длинному безликому коридору в раздевалку, наполненную запахом мужского пота, мешков с мячами и распаренного мыла для душа, и я, возможно, на мгновение позволяю себе наблюдать за Гидеоном, пока мы идем, за движением его плеч, за его широкой массой, за намеком на силу, скрытую под одеждой.
Я чувствую, что он тоже наблюдает за мной.
Раздевалка ведет в другой коридор, и мы снова оказываемся прижатыми друг к другу, бок о бок. Два тела в сантиметрах друг от друга. Я чувствую на нем запах недавнего душа, моющего средства для его одежды. Чувствую его жар. Ближе и теснее. Воздух слегка потрескивает. Полный неопределенности и слишком много чувств. Полный обещаний. Мы оба молчим. Сама того не желая, я задерживаю дыхание.
А потом нас запихивают в загон на арене. Тот самый, в котором во время схватки сидели ожидающие игроки. Гидеон отходит от меня, и я осматриваюсь.
Огромность этого тренировочного катка значительна, вдохновляет, признаюсь, даже меня. Это сразу бросается в глаза. Размер, холод, запах. Невольно представляешь, как все эти сиденья заполнены телами, как грохочет толпа, и это только тренировочная арена. Искусственное покрытие катка, холод и слегка едкий запах влажного резинового покрытия вокруг льда. Я сразу понимаю, что мне здесь нравится. Так же, как мне нравится любое место, где это очевидно, то, как мы, люди, навязали себя нашему миру и доминируем над ним. Вызвали лед там, где его раньше не было, создали сырую и оригинальную среду, которую мы можем корректировать или даже разрушать, как и когда захотим.
Такая сила в китче, такая сила в людях. Мои глаза заканчивают обход трибун и останавливаются на той, что передо мной.
Кто-то расстелил длинный тонкий ковер, ведущий на середину льда, и по тому, как он жестом приглашает меня на него, я подозреваю, что этот кто-то - Гидеон. Я иду вперед, удивляясь силе этого места и понимая, каких богов оно должно делать из людей. Все эти глаза, все эти крики и возгласы. Пот. Тысяча ударов сердца, люди, собравшиеся в своей хрупкости и смертности в надежде найти или создать значение или смысл. Следуйте за командой ради цели, присоединяйтесь к ней, чтобы ощутить чувство принадлежности, чтобы почувствовать, что все это имеет значение. Воплощайте это в каждом желании. Кормите его.