Мэйв Флай (ЛП)

Я понимаю это. Входит новый игрок, и Кейт кивает ему подбородком. На спине его черной майки четко написано: ГРИН. Значит, это Гидеон в форме. Он двигается с уверенной грацией, которая кажется мне... может быть, немного интригующей. Я думаю о нашем телефонном разговоре, о его предложении, о том, что может нас ожидать.
- Что он за игрок? - спрашиваю я.
- Он играет на левом фланге, но его можно назвать "снайпером". В основном, он забрасывает шайбу в ворота. Это Гидеон, любимец публики.
Она смотрит на каток, и ее лицо жесткое и задумчивое.
- Он всегда был так хорош в этом, - говорит она.
Глубоко запутанная паутина родственных чувств выползает из каждой ее поры. Конкуренты, товарищи по команде, друзья и не только. Его присутствие здесь делает ее более цельной, но и что-то еще. Интересно, что, по ее мнению, он мог бы отнять у нее?
- Ты его погуглила? - спрашивает Кейт.
Я поворачиваюсь к ней, но она не смотрит на меня.
- Нет, - говорю я.
Это правда.
- Я полагаю, если ты не ведешь какую-то тайную жизнь, ты ничего не знаешь о хоккее?
- Ага.
- Итак, у моего брата есть репутация. В этой игре существует множество социальных правил, а он начал свою карьеру, еще играя в Гарварде. Он не единственный, но многие из этих ребят приехали из маленьких городков в Канаде, Финляндии или Словении, никогда не учились в колледже, и в этом есть некая гордость и товарищество. У всех играющих парней есть негласные правила, и нет ничего хуже, чем вести себя так, будто ты лучше других. Гидеон хорошо справляется с этим. Например, раньше он занимался искусством, рисовал картины и прочее, но с его происхождением, если бы он выставлял такие вещи напоказ, это бы выделило его из толпы. Но сейчас... Я не знаю, что изменилось. Он стал другим с тех пор, как переехал сюда. А может быть, и раньше, и я просто впервые это вижу.
- Что ты имеешь в виду?
- Например, он купил этот огромный дом в Флэтс, когда остальные ребята живут в Южном заливе, по крайней мере, до начала сезона. И он получил огромный контракт. Глупо большой, а некоторые из них все еще платят взносы. Конечно, это не в его власти, но в последнее время он кажется мне немного... непостоянным. Я не знаю.
В ее словах звучит зависть, но также и озабоченность. Я снова поворачиваюсь ко льду, и мы оба смотрим, как он скользит по катку.
- Я никогда не рассказывала тебе. О Джареде... - говорит она.
Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Она где-то далеко, но ее глаза прикованы к Гидеону. Я никогда не видела, чтобы Кейт держалась так спокойно. Не тренированная неподвижность, а та, которая возникает, когда тело ничего не позволяет, закрывается, чтобы ни одна вещь не могла проникнуть внутрь. Она работает ртом, как будто забыла, как им пользоваться. После долгой паузы она заговорила.
- Мой школьный парень. То есть, он был... как... моя первая и самая настоящая любовь. Я не знаю, это... В общем, не стоит вдаваться в подробности, но он был лучшим другом Гидеона и моей первой любовью, как я уже сказала. И... он умер.
Она заправляет волосы за ухо, и на лбу у нее подергивается мышца.
- Так что, это была ужасная вещь, через которую прошла я... и Гидеон тоже. Мы оба потеряли самого важного человека, и мы вместе оплакивали его. Я не знаю, были бы мы с Гидди близки или вообще друзьями в противном случае. Мы не были друзьями ни до этого, ни с детства. Но иногда нам трудно находиться в одной комнате, я думаю. Мне кажется, мы оба напоминаем друг другу о нем.
С той ночи в баре "69" я знала, что в прошлом Кейт была потеря, но поскольку она не рассказывала об этом, я не настаивала. Это связало воедино многие неувязки, включая вопрос о самодиагностируемой темноте Гидеона. Они оба пережили потерю, и оба в юности.
- Мне очень жаль, - говорю я.
Она сглатывает и снова проверяет свой телефон.
- Это прошлое, - говорит она.
На льду "зачинщик" что-то говорит и тут же застывает, явно сожалея об этом. Даже отсюда видно. Все на льду словно приостанавливаются. Кажется, что шутки перешли грань, что разжигание стало, ну... настоящим. Нападающий, получивший оскорбление, долго стоит на месте, а потом начинает целеустремленно катиться к меньшему. Тренер кричит на него. Разница в росте между ними составляет целый фут, тренер снова кричит, но огромный человек продолжает наступать. Все смотрят, и даже когда Гидеон забрасывает шайбу в сетку, никто, кроме него и вратаря, этого не замечает.
  
Нападающий хватает майку возмутителя спокойствия, отступает назад для замаха, и вдруг Гидеон уже не у ворот. Он там. Его тело бросается на них боком и вклинивается между ними, сбивая с ног меньшего по росту человека. С Гидеона слетает шлем, и он ловит огромный, бьющий по черепу кулак "силовика" в лицо. Его голова откидывается назад, и кто-то снова кричит. На льду кровь, а нападающий делает шаг назад и смотрит на тренера, который продолжает кричать. Большой человек поворачивается к Гидеону и приносит извинения. "Зачинщик" повторяет что-то снова и снова, похоже, тоже раскаиваясь.
Гидеон закрывает лицо, сгорбившись, а Кейт встает и стоит, напрягшись, рядом со мной.
После долгой паузы Гидеон встает прямо, обхватывает одной рукой спину силовика, а другой выбрасывает кулак в воздух с огромной кровавой улыбкой на лице. Тренер качает головой, а остальные ребята кричат вместе с ним.
Кейт садится обратно.
- И вот оно, - говорит она.
В нескольких словах Кейт столько чувств. Облегчение, разочарование, досада и покорность. Она чувствует, что постоянно находится на вторых ролях. Потому что Гидеон из тех людей, которым все может сойти с рук. Несмотря на дом, несмотря на деньги и неправомерность статуса, вот так просто он покорил их, возможно, навсегда.
- Может быть, он ревнует тебя, - говорю я.
Она поворачивается ко мне со взглядом, который говорит о том, что я дура и что она оскорблена тем, что я пытаюсь ее успокоить. Но я продолжаю, и я говорю серьезно.
- Ты можешь жить так, как хочешь. Тебе не нужно играть в глупые игры, чтобы завоевать людей, - говорю я. - Ты - это ты.
Она долго смотрит мне в лицо, потом тянется и сжимает мою руку, и, поскольку это она, я позволяю ей это, возможно, даже позволяю себе наслаждаться этим. В ее нежности есть какая-то форма милосердия, и за ней скрывается то же разочарование, которое она испытывает по отношению к Гидеону. Но оно смещено в мою сторону. Я подвела ее, сказав это. Я не оправдала ее ожиданий. И в одно мгновение я чувствую, что мы как будто находимся в разных мирах, как будто наши планеты столкнулись каким-то отдаленным чудом, но уже начинают возвращаться в свои дома, подальше друг от друга. И она тоже это чувствует. Она знает, что это так. Это слишком рано. Все происходит так быстро.
- Кейт... - говорю я.
Раздается свисток, и игра заканчивается.
 20 
Мы сидим в баре "Пещера "Кингз" внутри спортивного центра, и перед нами появляются напитки. Некоторые другие игроки пьют и едят за другими столиками, но большинство уже ушли, осунувшиеся, усталые, некоторые хромают.
Несколько крупных, только что принявших душ мужчин, некоторые в крови, все измученные, изможденные, голодные, хлопают Гидеона по спине. Несколько человек бросают на него косые взгляды. Происходит какая-то динамика, которую я не могу в полной мере разглядеть со стороны. Я не знаю, как долго они тренировались вместе до этого, как команда. Тем не менее, после сегодняшнего вечера, похоже, его приняла большая часть стаи. А наличие врагов - это всегда верный признак силы. Один не утруждает себя соперничеством с другим, малозначимым.
На краю бара девушки ждут, когда он заговорит с ними. Наверное, они пробрались сюда после тренировки. Он не обращает на них внимания.
Кейт, Гидеон и я сидим за высоким столом. Я почти чувствую, как от него исходит тестостерон и адреналин, даже после того, как он смыл с себя пот.