Эпицентр

Следом вспомнилось предложение Палинского зачислить в институт вольным слушателем и обещание Льва поразмыслить над поступившим от профессора предложением, от разочарования и обиды на весь белый свет неприятно закрутило кишки. Но справился с собой, взял эмоции под контроль.
Не о том думать надо! Не о том! Я прошлой ночью человека убил и очень скоро под подозрение попаду, если уже не попал, а всё мысли о великих свершениях и научной карьере покоя не дают! Дурдом!
– О чём задумался, Петя? – спросил с интересом следивший за мной пулемётчик.
Но тут уж я не сплоховал, пожал плечами и с деланым безразличием сказал:
– Думаю, две минуты давно прошли, а колонны всё нет.
– В яблочко! – рассмеялся Тимур, наставив на меня указательный палец. – Устами младенца глаголет истина!
– Бросьте! – отмахнулся Фома. – Главное, что мы вовремя прибыли. А так – стоим в теньке, плохо разве? Сейчас поедем.
Я прислушался к собственным ощущениям и решил, что никуда ехать не хочу. Тошно было на душе и немного страшно. Сбегал облегчиться в туалет, а только вернулся, и к пропускному пункту подтянулась припозднившаяся автоколонна.
Хотя «колонна» – это громко сказано. Два небольших автобуса, легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом, грузовик с пехотинцами, ещё один с зенитной установкой, два кургузых броневика с крупнокалиберными пулемётами и мы – вот и весь транспорт.
Подошёл офицер с единственным угольником на шевроне, когда отдали честь, он спросил у Фомы:
– На связи от вас кто?
Пулемётчик указал на Тимура.
– С рацией работаешь или напрямую по радиоканалу?
– Ментально.
– Годится. Связь держим в обход диспетчера, подключайся к общему каналу, – сказал лейтенант и предупредил: – Всё, ждём авиаразведку и выдвигаемся.
Черноволосый снайпер на миг зажмурился, затем открыл глаза и сообщил:
– На связи.
По его виску скатилась капля пота, никак иначе усилия по установлению ментального канала себя не проявили.
– Дистанция – пятьсот метров, самое большее километр. Сильнее от нас не отрывайтесь.
– Так точно, – очень спокойно и по-деловому ответил Фома Коромысло, и лейтенант ушёл в караульное помещение.
Я с интересом уставился на снайпера и спросил:
– А все так могут?
– Не, – мотнул головой пулемётчик. – Я только накоротке связь держать могу, в зоне прямой видимости. И недолго. А большинство и такое общение освоить не в силах.
– Мой случай, – усмехнулся я.
Тут Тимур встрепенулся и запрокинул голову. Я проследил за его взглядом и вскоре разглядел в небе силуэт аэроплана. Тот выписал над нами круг и немного снизился, затем покачал крыльями и вновь начал набирать высоту, взяв направление на Эпицентр.
– Выдвигаемся! – объявил Тимур и принялся застёгивать кожаную куртку.
Я взглянул на младшего сержанта, и тот махнул рукой.
– Ходу!
Движок завёлся после первого же толчка педали пускового устройства, а стоило только всем разместиться на своих местах, я опустил на лицо мотоциклетные очки и покатил по дороге.
– Петя, не гони, – повысив голос, одёрнул меня пулемётчик. – Мы головной дозор, наше дело – дорогу проверять, а не заезд на скорость устраивать. Тимур, контроль дистанции на тебе.
Я немного сбросил скорость и уточнил:
– Так нормально?
– Да, пойдёт.
И мы покатили дальше. Контрольно-пропускной пункт оказался крайним строением Кордона, сразу за ним начиналась степь, но не ровная, словно стол, как с другой стороны городка, а куда более холмистая. Ну а в остальном всё так же – пыльная лента трассы, пожухлая трава, лёгкий встречный ветерок, небо и птицы в нём, а ещё выше – солнце.
Но вот обзор оказался далеко не столь хорош, как запомнилось по первой поездке. Тут холм, там взгорок – для отстранённого наблюдения из кузова порядок, а в поездке, как выразился Фома, по «прифронтовой полосе» хотелось бы контролировать обстановку получше. Склон сопки с одной стороны, склон сопки – с другой и всё, больше толком ничего и не видно; на простор выехать за счастье.
– Слишком оторвались! – крикнул Тимур, когда мы проехали мимо столба с отметкой «сорок четыре».
 
Пулемётчик оглянулся и скомандовал:
– Наверху остановись!
«Наверху» – это на вершине вытянутого холма со столь пологим склоном, что дорогу проложили напрямик через него. Движок начал порыкивать, но мотоцикл преодолел подъём без всякого труда. Ну а там я сразу сообразил, что место для остановки выбрано отнюдь не случайно: очень уж замечательный оттуда открывался обзор. Даже показалось, будто на востоке небо чуть светлее; от одного взгляда заломило глаза.
Эпицентр. Так сказывалась пусть и относительная, но всё же близость Эпицентра.
– Нормально? – обратился ко мне Фома. – Голова не кружится?
Я задумчиво пожал плечами.
– Да вроде нет. А должна?
– По-разному бывает, – уклончиво ответил пулемётчик, снял с окуляров висевшего на груди бинокля крышечку и поднёс его к глазам.
Не став отвлекать его, я приложил ладонь козырьком ко лбу и осмотрелся, благо местность просматривалась отсюда на добрый десяток километров. Серая лента дороги петляла меж пригорков, она то забирала к югу и вырывалась на степной простор, то виляла обратно и тянулась по опушке наползавшего с севера леса, а где-то и шла напрямик через заросли.
Когда её прокладывали, такое положение дел никого не беспокоило, а вот сейчас с точки зрения обеспечения безопасности ситуация складывалась не из лучших, это было очевидно даже дилетанту вроде меня. И ещё показалась какой-то очень уж нарочито-чёткой граница между лесом и степью. Справа от дороги виднелось лишь несколько рощиц, в то время как слева, куда ни кинь взгляд, зеленели деревья. И это разделение точно не было вызвано деятельностью человека, скорее уж подобным образом сказывался феномен Эпицентра.
Я так увлёкся открывшимся видом, что совсем упустил из виду соскользнувшего со своего места позади меня Тимура. Винтовку тот оставил в креплении, встал рядом и повёл перед собой ладонями, словно разглаживал на невидимой стене невидимую газету. Лёгким жжением прошлось по коже излучение перенасыщенного сверхэнергией пространства, а воздух перед снайпером словно загустел и немного даже исказился.
Странные манипуляции не на шутку заинтересовали, я подался к Фоме и прошептал:
– Чего это он?
– Воздушную лизну сделал, – так же вполголоса пояснил пулемётчик. – Увеличение отличное, но слишком парусность высокая – на ходу нельзя использовать. Да ты подойди, не бойся! Сам посмотри!
Я слез с мотоцикла, обошёл Тимура и заглянул ему через плечо. Такое впечатление – чужие очки с неправильными диоптриями надел: вроде каждая деталь предельно чётко выглядит, а в единую картинку изображение не складывается.
– Уф-ф… – поморщился я и несколько раз моргнул, отгоняя подступившую дурноту.
– Да ты просто не в фокусе, – усмехнулся снайпер, продолжая ладонями смещать воздушную линзу из стороны в сторону.
– Ну что там? – спросил Фома.
– Конвой едет, – сообщил стрелок. – Погоди, сейчас с диспетчером свяжусь. – Он с минуту молчал, затем сказал: – Порядок, это наши, по расписанию идут.
– В любом случае колонне дай знать.
– Уже.
– Что-нибудь ещё?
– Нет, погнали!
Тимур забрался на заднее сиденье, я тоже медлить не стал, но Фома меня придержал:
– Петя, мотай на ус: левый сектор – Тимура, мой – правый. Ну а твоя зона ответственности – дорога и обочины. И не просто контролируй их, а высматривай всё непонятное. И главное – запоминай. Тут по возможности стараются ничего не менять, если появляются новые кочки или ямы – это всегда подозрительно. Возможна закладка взрывного устройства.
 
– Серьёзно?
– Были случаи, – подтвердил младший сержант, повесил бинокль на грудь, поправил шлем и дал отмашку: – Поехали!
Мотоцикл неспешно покатил вниз под горку, и какое-то время мы пылили по тянувшейся через степь дороге, а уже на подъезде к лесной опушке из-за деревьев навстречу нам вывернули три грузовика. Фома поднял в знак приветствия левую руку, шофёр первого из автомобилей коротко бикнул в ответ. Так и разъехались.