Афганский рубеж

«Союз нерушимый республик свободных…» – гласила первая строчка.
А ведь я помню ещё время, когда у моей страны слов не было в гимне. Идя по коридору, я не заметил, как оказался перед часовым, охраняющем знамя полка.
Невысокого роста рядовой в кителе и брюках болотного цвета, стоял рядом со знаменем полка. После увиденных двух букв «СА» на его погонах, мне стало всё понятно окончательно – российской армии тут нет.
Двигаясь по коридору в обратном направлении, я остановился рядом с застеклённым стендом. Тут были вывешены листовки, посвящённые Афганистану. В верхней части одной из них надпись «За нашу Советскую Родину!», а потом и заголовок «Первые на переправе».
«Мужественно встали на защиту завоеваний Афганской революции лётчики вертолётного полка…» – начиналась листовка, возвещающая о первом полке «за речкой».
Рядом обращение командования и политотдела войск округа. Как всегда, множественные напутствия и пожелания перед отправкой «за речку».
Смотрю по сторонам. Вижу лица этих молодых офицеров и их опытных командиров. Всё же, у каждого поколения своя война.
За этими мыслями поймал в стекле информационного стенда своё отражение.
– С одной войны на другую. Удивительная судьба, – произнёс я, не сводя глаз с молодого лица Клюковкина.
Теперь это уже моё лицо. И если предыдущий Сашка падал им в грязь, то со мной такого не будет. Боевой опыт у меня есть, знаний выше крыши. Всё это должно послужить стране.
Не с первой попытки, но я смог найти класс эскадрильи. Помещение большое с тремя рядами столов. По одному на звено.
На стенах фотографии вертолётов и личного состава эскадрильи. Большой график уровня натренированности лётного состава, где можно следить за выполненными полётами каждого лётчика.
Сразу бросилось в глаза, что напротив Клюковкина, закрашенных кружочков о выполненных контрольных и тренировочных полётах почти нет. Рядом с фамилией и вовсе кто-то поставил знак вопроса.
В углу большой цветной телевизор, на котором без звука идёт какой-то концерт. Детский хор выступает со сцены, но никому из взрослых дядек в классе это не интересно.
Всё внимание на меня. Встречают кто хлопками, кто свистом, а кто и улюлюканьем.
Где я так в прошлой жизни провинился, что меня теперь заставляют заново весь путь пройти – от сперматозоида до человека? Пока что Клюковкин на первой стадии находится.
– Санёчек, как ты нас нашёл? – посмеялся за первым столом паренёк в погонах старшего лейтенанта, попивающий чай.
Он уже практически лысый, а небольшое пузико вываливается из-под рубашки.
– Ага, смешно! Пузо не надорви, – ответил я, снимая куртку и вешая на крючок. – Вообще, я запах дерьма учуял в коридоре. Вспомнил, что ты так пахнешь и нашёл класс.
Старлей чуть чай не вылил на себя. Нечего было ржать надо мной с порога.
– Ты представляешь, что… – начал возбухать старлей, но я перебил его.
– Не представляю. Форсунку прикрой.
С заднего ряда встал усатый парень кавказской внешности.
– Каков Сашка! Раньше слова не вытянешь, – восхитился он и несколько раз хлопнул по столу.
– Суровый джигит! – подхватил мысль своего земляка такой же усатый парень.
Эти два кавказца очень похожи друг на друга. В памяти всплывают их имена. Запомнить нетрудно – первым говорил Баграт, вторым – Магомед. А сокращённо Мага и Бага. Всё просто – два лётчика с моего звена. Один из них командир экипажа, второй – штурман звена.
Судя по вещам на столах нашего ряда, в нашем звене ещё два командира экипажа и больше в подчинении у Батырова никого.
Бортовые техники сидят не в этом классе, так что оценить их количество пока не получается.
Я сел на своё место и начал перебирать тетради на столе. Похоже, не только в голове у Клюковкина пусто. Общая подготовка не написана. Тетрадь подготовки к полётам ведётся скверно. Страшно заглядывать в лётную книжку.
– Заступники! В Афгане вы за него будете летать? – возмутился обиженный старлей.
– А у тебя не Чкалов фамилия? Всё умеешь и знаешь? – задал я встречный вопрос, подходя к шкафу с лётными книжками.
  
Бага зацокал, а Мага что-то сказал на родном языке.
– Вообще-то, да. Лёня Чкалов, – шепнул мне Баграт.
– Да ладно, Бага. Сашка сегодня ударился. Запамятовал, – толкнул его в плечо Мага.
В данном вопросе память мне не подсказала. Надо же, однофамилец легендарного лётчика.
Лёня сидел красный и смотрел на меня прожигающим взглядом.
– Посмотрим на тебя. Радуйся, что комэска за тебя вечно сопли подтирает. Думаю, что это последний раз, – отвернулся Чкалов и уткнулся в книгу.
– А тебе, смотрю, завидно. У самого капает, а подтереть некому, – ответил я и продолжил листать лётную книжку.
Чкалов замолчал и больше головы не поднимал. Через минуту все разговоры обо мне и предстоящей командировке утихли. Батыров, сидевший первоначально за своим столом в начале ряда встал, и подошёл ко мне, пока я просматривал книжку.
– Ты написал? – шепнул он.
– Нет ещё.
– Просто не хочу выглядеть лгуном.
– Не будешь. Сядь, и мы вместе всё напишем. Ущерб незначительный, – сказал я и вернулся за стол.
Батыров дал мне почитать объяснительную. Вроде всё толково описал Димон. Даже ссылки на документы сделал.
Открываю раздел допусков в лётной книжке. Мда… печально всё! Клюковкин допущен летать только днём. И судя по датам, его допустили с огромной натяжкой.
– С чего ты решил, что небольшой? – продолжал меня отвлекать Димон.
– Командир, что мы повредили? Стойки и лопасти? Заменим, отобьём конус, облетаем вертолёт, и всё! Проще простого.
Пока я писал, Димон продолжал строить гипотезы. Что нам грозит. Как нас будут мурыжить на комиссии. Как это скажется на его репутации.
В общем, за меня и Карима он не переживал. Оно и правильно – командиром экипажа ведь был Батыров. С него и весь основной спрос.
Я даже не сомневался в том, что буду прав насчёт повреждений. Через полчаса, когда я собирался идти командиру эскадрильи, пришёл заместитель Енотаева по инженерно-авиационной службе и подтвердил мои слова.
Батыров в очередной раз выдохнул и рванул вперёд меня. Первым он и вышел от комэска с радостным лицом.
– Сказал, что всё будет хорошо. Мой рапорт удовлетворят, – улыбнулся Димон и, чуть не вприпрыжку, побежал по коридору.
Как он стал командиром звена? Надеюсь, есть логичное объяснение.
Захожу в кабинет Енотаева и отдаю рапорт. Комэска остановил меня и начал читать.
– Клюковкин, вот почему у тебя всё через огромную букву «Ж»? Все пишут объяснительную, а ты рапорт! – возмутился Енотаев.
– Виновные пишут объяснительную, а я не виновен. Потому и написал рапорт.
Подполковник вскочил со своего места, задев коленями столешницу. Стакан с пишущими принадлежностями от удара упал. Стекло, накрывавшее важные бумаги и списки, съехало вперёд.
– Ты не там характер проявляешь. Чего ж в полёте вечно трясёшься? – крикнул Енотаев.
– Это в прошлом. Готов хоть сейчас слетать с вами проверку в зону, – ответил я, выпрямляясь в струнку.
– Уверенность почувствовал, значит. Так головой ударился, что мозги на место встали?
– Так точно, Ефим Петрович.
Енотаев поправил стекло и стал собирать разбросанные ручки и карандаши. Я поднял пару принадлежностей с пола и протянул командиру эскадрильи.
– Начальник политотдела Доманин едет. Он будет проводить политзанятие, лекцию и беседовать с каждым, кто поедет в Афганистан. Когда он уедет, больше списки меняться не будут. Не попадёшь в команду – начальник штаба доведёт дело до твоего списания.
– Товарищ подполковник, я готов выполнить полёт и показать…
– Всё, сынок. Сегодня был твой крайний вылет. Естественно, что на тебе вины нет. Батырова, само собой, тоже выведут из-под удара. Ну, а Сагитыч тем более не виноват. Иди домой и отдыхай. Шишку лечи, но без «обезболивающих»! – пригрозил мне Енотаев.
Теперь предстояло найти ещё дом, где я живу.