Граф Суворов. Книга 4

– Д… два, – не слишком уверенно ответил он, пытаясь сосредоточиться на моей ладони глазами.
– Музыку видишь? Цвета лишние есть? – спросил я, активировав пробойник на правой руке.
– Нет… – пробормотал Таран, отрубившись.
– Отлично, можете забирать, теперь он ваш. Если с ним что-то случится в лазарете, будете отвечать лично, – сказал я, ткнув медика пальцем и поднимая трубку. – Прошу прощения, ваше сиятельство, я уже вернулся.
– У вас всё в порядке? – проговорила чуть удивлённым, но достаточно спокойным голосом Инга. – А то опять лазарет… можно подумать, вы подались в последователи Асклепия.
– Разве в них берут дарников? – удивился уже я. – Или там, как с духовенством: отрекись от мирского и можешь вступить в братство?
– А куда, вы думаете, идут лишившиеся своих резонаторов или способностей к созданию конструктов дворяне? – едва слышно усмехнувшись, проговорила княжна.
– Боюсь, я пока не задумывался над этим вопросом. Уж слишком меня занимает вопрос, как к этим самым дарникам присоединиться, – шутливо ответил я, наблюдая за тем, как медленно приходящего в себя Тарана утаскивают на носилках.
– Сама скромность. К слову, раз уж вы выиграли в отборочном туре своего училища и отправляетесь в нашу академию, я хотела пригласить вас в среду на следующей неделе посетить небольшой закрытый вечер, – проговорила Инга, и её голос стал совершенно деловым, почти официальным. – Будет лишь малый круг аристократов из союзных родов, так что можете не бояться провокаций или серьёзных разговоров о политике.
– Благодарю. Если вы составите мне пару на данном вечере, с удовольствием буду, – ответил я, внутренне посмеявшись. Ну да, двое подростков разговаривают о политике. Наверное, со стороны это могло бы смотреться смешно, если бы Инга не была княжной и наследницей своего рода, а я не был собой. – Ради этого я даже постараюсь выиграть завтрашний отборочный финал чисто.
– Разве вы ещё не победили? – удивилась Инга. – Но мне сказали…
– Возможно, тот, кто донёс до вас информацию, выдавал желаемое за действительное или же пытался связать нас невыполнимыми обязательствами. К счастью, я точно одержу завтра победу, – подбодрил я девушку. – Не сто́ит беспокоиться.
– В таких делах никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Я постараюсь разузнать подробности, – проговорила Инга. – Раз вы ещё не победили, я пожелаю вам удачи, и… конечно, стану вашей дамой на званом вечере.
– Благодарю, и вам всего хорошего, ваше сиятельство, – попрощался я, кладя трубку. За время разговора я как раз успел добраться до административного корпуса, где с облегчением избавился от денег, положив их на личный счёт.
После истории с Лёхой я решил завести три разных счёта: текущий (с доступом ограниченному кругу лиц и с возможностью снятия средств по резерву), накопительный (без возможности снятия вообще), и личный. Первый – для ежедневных трат и расчёта с взводными. Второй – на экстренный случай, конечно, деньги можно снять при разрыве договора, но тогда я потеряю проценты за два месяца. Ну и личный… себе.
Общак тоже остался, я вернул в него деньги, прокрутив на ставках, получилось что-то вроде двухсот рублей, которые собрал со всех Шебутнов перед началом турнира. Только теперь я от этой суммы совершенно не зависел. Это стало необходимостью, когда я активировал выздоровление Мирослава и начал подыскивать других кандидатов.
Михаил, ставший моим официальным представителем за пределами училища, избавился от алкоголя, но круг общения не сменил. И сейчас ему требовались немалые финансы, чтобы подняться в обществе, вернуться в те круги, где вращались его более успешные бывшие одногруппники из высшей военной академии и другие аристократы, ставшие на войне инвалидами или получившие серьёзные ранения. Не все они были бедняками, баронам, и графам тоже не всегда везло.
А значит, я могу предложить им избавление от боли и даже частичное выздоровление. Потерянные конечности и даже пальцы это, конечно, не вернёт, но, благодаря внутренним резервам их организмов, я могу совершить то, на что неспособна современная медицина. Да что там, даже гипнотизёры с плацебо иногда творят чудеса.
  
– Вот ты где, – поймал меня у общежития Строгонов.
– У меня теперь телефон есть, мне можно звонить, – улыбнулся я, показывая коммуникатор.
– Отлично, только приучайся важные вещи не только в него, но и рядом с ним не говорить, – отметил Василий, беря меня под локоть. – Ты что с Ивлем сделал?
– Ничего такого, помог раскрыть его внутренние резервы, – ответил я, пожав плечами. – Он, конечно, вымотался, но уже должен приходить в норму.
– Медики отстранили его от дальнейшего прохождения турнира. Подозревают приём допинга, – жёстко произнёс Строгонов. – Твоих рук дело?
– Любая экспертиза покажет, что в нём нет ни капли наркотиков. Нет и не было, – ответил я, повернувшись к наставнику. – Прежде чем его снимать – пусть докажут, что он что-то принимал!
– Поздно, судьи уже ознакомились с видеозаписью, где он выползает из доспеха, и признали его неспособным участвовать в соревнованиях. Пока не пройдёт все анализы, по крайней мере, – укоризненно качая головой, сказал Василий.
– Так он выиграл или проиграл? – с нетерпением уточнил я. Возвращать выигрыш совсем не хотелось, а если судьи призна́ют поражение Тарана, ровно как использование им запрещённых препаратов и мою вовлечённость – придётся расставаться с деньгами.
– Пока по всем правилам выиграл, – нехотя ответил Строгонов, и я с облегчением вздохнул. – Но это не повод радоваться. Сейчас решается, будет ли завтра заменять его Геннадий, в бою с тобой, или отборочный тур вообще отложат из-за нарушения правил проведения турнира.
– Не хотелось бы, – поморщился я. – А что, если мне самому вызвать Герба?
– Дуэль? Нет, её вряд ли засчитают. Разве что ты во время поединка покалечишь своего соперника, так что он не сможет продолжать участие, – задумчиво проговорил Василий. – Хочешь рассмотреть такой вариант?
– Мне любой подойдёт, в своих силах против Герба я уверен, – ответил я, взяв тело под полный контроль и с облегчением выдохнув.
– Уверен ты или нет, тренировок это не отменяет, – хмыкнул Строгонов. – Или ты уже собрался на боковую?
– Неплохо было бы… – мечтательно проговорил я потянувшись. Но выбора мне, естественно, не оставили. Бег и отражение конструктов щедро приправили стрельбой, заставив использовать гранатомёт в правой руке, проводящую саблю в левой и активный пробойник – одновременно.
Ещё два месяца назад я бы только посмеялся, скажи мне кто-нибудь, что придётся фехтовать саблей, да ещё и в левой руке. Но вариантов не оставалось, либо так – либо отражать вражеские конструкты собственными, и тут начинались проблемы.
Пресс я использовал на интуитивном уровне. И с камнем, и с заменителем, и даже голыми руками. Хотя не уверен, что наличие у меня чакры «звука» подпадает под это определение. В любом случае я мог, умел и практиковал. Но только пресс.
Уже со стеной возникала проблема. Нет, после многочасовой медитации и скрупулёзного отслеживания процесса и факта создания «стены» я умудрился повторить конструкт и даже мог его поддерживать, пока не собьётся концентрация или пока сам не пожелаю его развеять. Но это было довольно непрактично.
Во-первых, щит получался хоть и долговременный, но куда тоньше, чем пресс. Мог двигаться только вместе со мной или с привязанной к нему конечностью. А ещё он требовал поддержания и концентрации. Мелочь, но в бою немаловажная. При этом ровно такие же проблемы я наблюдал у одноклассников, всё же добравшихся до конструктов. То есть мой случай был не уникален, и эту дорогу просто нужно пройти.
Во-вторых, даже на пиковом, выжирающем меня досуха потреблении праны остановить что-то существенней пистолетной пули он не мог. Тут, по всей видимости, сказывалась необходимость применения камня резонанса, а во время схваток я задействовал добытый с бомбиста амулет.
В общем, щит по всем параметрам проигрывал прессу в моём исполнении. Кроме разве что затрат на поддержание к времени. Без вариантов, в этом щит выигрывал полностью. Если пресс я создавал всего на пару секунд и мог повторить конструкт раз пять подряд, то щит удерживал максимум десять минут.