Граф Суворов. Книга 4
Наваристый борщ, в котором мяса было больше, чем капусты, да ещё и со свежей, а не пастеризованной сметаной. Чёрный гречишный хлеб, настоящий, вернее, толстая лепёшка с хрустящей корочкой. Картошка с котлетами и подливой. А на десерт, или скорее закусь, миниатюрные блинчики со сметаной и икрой. Мужчинам поставили запотевший графинчик с беленькой и хрустальные рюмки. Мне же пришлось обходиться морсом. Но поесть нормально мне не дали.
Стоило всем чинно приступить к трапезе, как что-то тронуло меня за ногу. Вначале я подумал, что это кошка, но, когда прикосновение начало подниматься по голени, стало понятно – это развлекается Ольга. Мне удалось сохранить самообладание и продолжить есть с невозмутимым лицом, девушка же стреляла в меня глазами, томно улыбаясь, и помешивала ложкой суп.
– Прошу прощения, но ваша кошка совсем от рук отбилась, – проговорил я, скинув стопу Ольги, когда та положила мне ногу на колено и начала двигаться к паху. – Надо, наверное, её на улице держать.
– Что? Какая ещё кошка? – удивлённо посмотрела на меня Людмила. – Может, в вашем училище и держат животных, но в нашем доме справляются без них.
– У супруги аллергия на шерсть, – заметил Мирослав. – Так что мне, можно сказать, повезло. Обходимся без дорогих соболиных шуб. Разве что из искусственного меха, для порядка.
– Да, тебе со мной очень повезло, дорогой, – вежливо улыбнулась Людмила.
– Жаль, на золото, платину и бриллианты аллергии нет, – тяжело вздохнул граф, явно чтобы поддержать беседу, и из вежливости я улыбнулся вместе со всеми.
– У нас в училище таких кошек и в самом деле полно, – продолжил я. – Лезут, куда не просят, некоторые даже утверждают, что благородной крови.
– Кошки? – уточнил Мирослав.
– Кошки, – кивнул я. – И их хозяева.
Ольга, поняв намёк, второй раз лезть не стала, но, когда за невинными беседами мы перешли к десерту, а мужчины хапнули по одной, потребовала себе клубники.
Поставив перед собой тарелку с крупными красными ягодами, Ольга макала их в сметану, а затем собирала её пухлыми губками. Делала она это так артистично и со вкусом, что даже Роман, прибежавший на ужин в последний момент, сглотнул слюну и что-то пробормотал.
– Да, ягоды зимой – это шикарно, – вздохнул я, и Ольга победно улыбнулась, прежде чем я продолжил: – Но бананы смотрелись бы лучше.
– Бананы? – не сразу поняв, в чём дело, пробормотала Ольга. А вот Мирослав с Романом меня явно поняли, заухмылялись и тут же хряпнули ещё по одной. Людмила же прикрыла глаза, чуть подвинулась к Ольге и прошептала ей несколько слов на ушко.
– Банан? Куда? – не веря, проговорила девушка и почти сразу получила несколько добавочных комментариев. Щёки княжны Меньшиковой вспыхнули, она резко отодвинула стул и, не попрощавшись, удалилась.
– Хорош! – усмехнувшись, заметил Мирослав. – Слова не мальчика, но мужа!
– Скорее малолетнего извращенца, – покачала головой Людмила. – Вы бы занялись его воспитанием, господа, а то ляпнет что-то подобное на людях, позора не оберёмся. Пойдут о нас слухи как о… хотя, впрочем, о чём я? Они и так ходят с самого основания рода. «Тупые солдафоны» и «псы царя», сколько я ни прилагаю усилий, чтобы развеять эти предрассудки, ни меценатство, ни… пойду утешу девочку.
– Можете передать ей от меня извинения, хотя ничего такого я не сказал, а всё, что она неверно истолковала, исключительно следствие её испорченности, – проговорил я, чуть кивнув. – Хотя странно, что ей пришлось что-то объяснять… мне казалось, благородных девиц учат половому воспитанию.
– Возможно, она прогуливала уроки, – пожав плечами, сказал Роман, едва скрывая усмешку. – А может, просто не поняла, о чём речь. Ты бы про огурцы ей сказал, ну, или на худой конец – перец.
– Ага, острый красный перчик. И в самом деле – худой и мелкий, – хохотнул Мирослав. – Хотя бананы, они тоже разные бывают…
– Ох, мужчины, – вздохнула Людмила поднимаясь. – Хорошего вечера, господа. Увидимся утром. Дорогой, не налегай на водку.
– Да тут наляжешь… – помрачнел граф, к третьей стопке даже не притронувшись.
А вот Роман, явно после тяжёлого трудового дня, смахнул её и тут же закинул в рот крохотный блинчик. Я не удержался и тоже съел пару блинов, они были просто восхитительны и таяли во рту.
– Говоришь, девки лезут? – усмехнувшись, спросил Мирослав, когда отпущенная служанка, поклонившись, вышла из гостиной. – И какие, интересно узнать? Я про тех, что утверждают про свою благородную кровь.
– Вам ли не знать, ваше сиятельство. Уверен, после прошлых провалов служба безопасности отчитывается о каждом мало-мальски серьёзном происшествии. А уж о девушках и вовсе докладывает с подробной характеристикой, – ответил я, совершенно не смущаясь вопроса.
– Куда они денутся, конечно, докладывают. Но времени всё читать у меня нет, а выжимку каждый день… – отмахнулся Мирослав. – С Лисицыной у тебя всё серьёзно? Думаешь её всю жизнь за собой таскать?
– Ангелина… боюсь, у нас всё серьёзнее, чем просто влюблённость. Но она разумная. Понимает, что взять её в жены я не смогу, – чуть поморщившись, сказал я.
– Теперь можешь. Не первой, конечно. И даже не второй… – заметил Роман. – В этом государь нам, мужчинам, сильно подсобил.
– И много уже таких браков? – спросил я с усмешкой. – Уверен, единицы особенно проштрафившихся, да какие-нибудь отщепенцы. Пока сам государь не покажет пример народу – многожёнство будет признаком маргинала. Уж проще супругу в монастырь отправить или даже в другое крыло дворца, запереть там на девять месяцев, а потом заявить, что она родила ребёнка.
– Некоторые так и делали, даже подбирали любовниц с тем же оттенком глаз, кожи и волос. Но сам понимаешь, всегда есть нюанс, – усмехнулся Мирослав. – Старых родов с хорошим резонансом во всём мире по пальцам одной руки пересчитать можно. Когда действия армий зависят от того, как поведёт себя верхушка, а владеющим приходится сражаться в первых рядах – риск очень велик.
– Ну, зато отсиживаться в штабе, наблюдая, как чужие дети гибнут на фронте, у аристократов не выйдет, – усмехнулся я. – И полкам идти на смерть проще, понимая, что батька-командир поляжет вместе с ними, а не за спинами.
– Да, стратегию войны это поменяло, – кивнул Роман, тяпнув ещё одну.
– Зато, говоришь? – пробормотал Мирослав. – Нет такого рода, который не терял бы детей как в мелких, так и в больших конфликтах. Польза же и в самом деле есть, хотя, я бы сказал, иная. Крупных боевых столкновений стало меньше. Когда убивают чужих детей, это всегда проще, чем своих…
– Да, жаль только, совсем конфликтов это не прекратило, – поморщился я. – Власть важнее чужих жизней?
– Сказал мальчик, не успевший окончить военное училище, а уже закопавший… сколько? Человек десять? Пятнадцать? И это, не считая покалеченных физически и морально, тех, чьи судьбы благодаря тебе поломаны навсегда, – криво усмехнувшись, проговорил Роман, вертя в руках хрустальную стопку. – Тот же Геннадий, чем он тебе мешал, что ты его в кому отправил?
– Вы не в курсе? Отчёт не читали? – зло уточнил я.
– Он только вернулся, увидел, поди, в выжимке строку, а погружаться… некогда, – проговорил Мирослав. – Рома, твоему парню орденцы влили наркоту по его собственному желанию. Убедили его в том, что Суворовы его кинули на произвол судьбы, обманули, вот он и пошёл вразнос.
– Из него вышел бы отличный гвардеец… а теперь что? – поморщился Роман.
– А теперь он будет жить, а не умрёт от внутреннего кровотечения, как хотели служители Асклепия, – заметил я, повернувшись к дядьке. – Его подставили, а до этого травили учеников наркотой. Да вы же сами в курсе, отчёты о прекращённом расследовании читали.
– Выжимку, – кивнул Роман. – Когда отец сможет вернуться в генеральный штаб? Надо хоть одну дыру заткнуть, а то я не справляюсь с твоими старыми интриганами. Всё время кажется, что они меня переигрывают. Сплошная недосказанность, какая-то подковёрная борьба, ужимки, полунамёки… устал я от этого.