Больше никаких признаний (ЛП)

}— Кстати, когда ты получил результаты экзаменов?
}Открывается входная дверь, прерывая наше искрометное одностороннее общение и впуская внутрь холодный декабрьский воздух, приятно овевающий мое вспотевшее лицо. Заходят Питер и Трейси, с которой я не виделась за пределами школы уже много-много недель, если не считать наши ритуальные поездки на вокзал. В день, когда мой брат приехал домой на новогодние каникулы, ей почему-то не нужно ехать в город, и она с легкостью может отказаться от вечеринки у ее родителей при условии, что он тоже уйдет. Все это очень удобно.
В «Убить Золушку» есть целая глава о том, как девушки обращаются друг с другом, когда в поле зрения появляется парень. К сожалению, не могу вспомнить ни единой вещи из нее.
— Привет, чувак, — говорит Питер, пожимая руку Джейми.
Трейси бросает взгляд на меня и прищуривается.
— Ты пьяная?
В Йеле, стране с фондами в стопицот долларов, подают несвежий сыр, ты можешь в такое поверить?
Трейси смеется.
— Тебе нужны вода и аспирин.
Она поворачивается к Джейми, подразумевая, что он должен взять эти заботы на себя, но Джейми в последний раз злобно смотрит в моем направлении и идет к двери.
— Вы с нами не пойдете? — смущенно спрашивает Питер. — Как-нибудь в другой раз.}
Еще одна волна ледяного воздуха, и Джейми резко захлопывает за собой дверь.
— Пока, — кричу я так язвительно, как только могу.
Питер и Трейси переглядываются.
— Я принесу воду, — говорит она, уходя на кухню.
— И что это было? — спрашивает брат.
— Ну, Мамочка, мы ходили на открытие выставки. Какой-то девочки из Йеля, знакомой Джейми.
— И ты напилась… почему?
— Я не пьяная, — говорю я. — Ты знаешь, как они раздают эти маленькие стаканчики отвратного вина? Я выпила парочку. И съела немного прогорклого сыра.
Я слышу его проповеднический тон еще до того, как он открывает рот.
— Роуз, ты должна быть осторожной. У тебя брат с зависимостью, помнишь?
— У меня брат, у которого была зависимость.
— Я рад, что ты во мне так уверена, но я всегда буду…
…зависимым и бла-бла-бла, анонимные алкоголики, бла-блабла, анонимные наркоманы.
Я кидаю в него подушкой с Санта-Клаусом, думая, что веду себя смешно.
От шока на его лице я практически трезвею.
Питер упорно работал, чтобы изменить свою жизнь, а я высмеиваю тот факт, что он ходит на встречи? Что за хрень со мной творится?
Он делает глубокий вдох.
— Ты злая, когда пьяная. Как я. А это значит, что тебе вообще не стоит пить.
— Но если бы ты там был, Пит… — теперь я хнычу. По-настоящему хнычу. Я смотрю на это, как будто наблюдаю за кем-то другим, как будто не могу себя контролировать.
Трейси возвращается с водой и аспирином. Она поднимает брови, глядя на Питера, а потом на меня.
— Что случилось на выставке? — спрашивает она, пытаясь помочь мне принять аспирин в лежачем положении.
— Помнишь, я тебе рассказывала про девушку… Рейчел, которой нравится Джейми? Знаешь, как называлось ее «произведение искусства»? — я поворачиваюсь к Питеру, понимая, что сейчас он перейдет на мою сторону. — «Нефть ценой Колыбели Цивилизации — насилие в Ираке».
Трейси пару секунд выглядит озадаченной — не может понять, почему это вызвало у меня рвотный припадок. Это многое говорит о моем теперешнем месте в ее сознании. Но потом она смотрит на Питера, который сразу улавливает суть, и в ее взгляде появляется отблеск понимания.
Может, теперь Питер догадается, что ему не стоит сегодня быть со мной таким строгим.
Пожалуйста, скажи, что это была не видео-инсталляция, говорит он.
Картины с видеороликами взрывов демонстрировали ее «первоисточник». Я ей все высказала.
— Ты ей все высказала? — спрашивает он. — Как это понять?
— Я сказала, что это не искусство. И что война в Ираке — не развлечение.
— Постой, это была ее экзаменационная работа? Там были другие люди?
— До фига. Даже очень важный для Рейчел профессор. Она была там как раз, когда меня вырвало на ноги Рейчел, — я чувствую, что краснею, несмотря на мои старания преподнести это, как некую победу.
  
Трейси ахает. А Питера как будто самого сейчас вырвет.
— Ты же понимаешь, что это был супер-омерзительный пьяный поступок, да?
Ненавижу, когда брат разговаривает со мной так, будто он лучше меня и обосновался на высоком моральном уровне.
— Она это заслужила, — заявляю я, погружаясь в ярость, которую ощутила, когда прочитала те черные буквы на белой стене.
И что с того, что я пьяная?
— Роуз, — говорит Питер. — Тебе не принадлежит война в Ираке из-за того, что там погиб папа. Она не твоя.
— Ну, она все-таки больше моя, чем ее. На чью смерть она смотрела в том долбаном видео со смартфона?
Затем начинаются слезы и сопли.
— Ты его посмотрела? — говорит Трейси, садясь рядом со мной и пытаясь обнять меня за плечи.
— Конечно, посмотрела! — я сбрасываю ее руку.
Ни за что не позволю ей делать вид, что я в очередной раз не рассказала ей нечто важное. Хоть это и правда.
Вытираю нос рукавом.
— Жалеешь, что посмотрела? — спрашивает Питер.
— Нет, — без колебаний вру я.
Питер садится на стул напротив меня, все еще держа подушку с Санта-Клаусом. Он наклоняется вперед и ставит локти на колени.
— Я его почти не смотрел. Не был уверен, что смогу справиться с этим в трезвом виде.
Противный голос у меня в голове советует высмеять Питера за его разговоры в стиле «двенадцать шагов анонимных алкоголиков».
— Джейми не сдал экзамены, — внезапно объявляю я, давая понять, что не хочу сейчас слушать о чувствах Питера.
Я сегодня в ударе.
— Так вот почему он еще обаятельнее, чем обычно, — Трейси вытирает размазанную тушь с моей щеки.
— Поэтому, а еще из-за того, что меня вырвало на выставке, на которую его пригласила влюбленная в него по уши студентка.
Трейси усмехается. А потом начинает хохотать. Я тоже начинаю, пусть даже я и запуталась, от чего в моем случае нужно смеяться, а от чего — плакать. У меня такое чувство, что меня снова может вырвать, но не могу остановиться.
Питер, думаю, разочарованный в нас обеих, встает, бросает Санту на стул и выходит из комнаты.
К моему удивлению, Трейси остается со мной, плюхается на диван и подталкивает меня, чтобы я подвинулась. Такое ощущение, как будто я выиграла битву, сама не зная, что сражалась.
Все нормально? спрашивает она, когда я, наконец, прекращаю смеяться-плакать, а содержимое моего желудка решает остаться на месте.
Я дотягиваюсь до выключателя на стене, выключаю свет в комнате, и мы остаемся с мерцающей елкой. Я любила Рождество, когда была маленькой — всей душой верила в магию этого дня. Так странно, ты растешь, и это чувство по тем или иным причинам улетучивается, а Рождество становится чем-то неосязаемым, утекающим сквозь пальцы, как песок, несмотря на все твои усилия его удержать. После смерти папы Рождество кажется мне пустым под всей своей милой оберткой. Интересно, так происходит у каждого, кто потерял близкого человека?
Я ничего не знаю о рождественских воспоминаниях Джейми — он никогда не рассказывал, а я никогда не спрашивала. Интересно, Рождество ему тоже кажется пустым?
Может, его фляжка связана именно с этим.
Я закрываю глаза рукой.
— Джейми нравится эта девка, — говорю я Трейси.
— Возможно, — говорит она. — Но любит он тебя.
Это может быть правдой, хоть он и никогда не произносил эти слова. Но даже, если это правда, у меня есть ощущение, что когда-нибудь любовь Джейми ко мне обернется против меня. Просто не знаю, каким образом.
}Глава 9}
}Я пытаюсь не упасть в бархатных туфлях на безумно высоких каблуках, вытирая подтеки из пивной бочки на кухне. Туфли мне дала Трейси для новогодней вечеринки, которую устраиваем мы с Холли. Обувь — не единственная моя проблема. В джинсах, которые одолжила мне Трейси, трудно согнуться, и я боюсь даже подходить к чему-то съедобному или пригодному для питья в ее черной блузке с открытой спиной, хотя она досталась Трейси бесплатно, и по ее словам, неважно, что с ней случится.}