Восемь недель (ЛП)

Интересно, предпочла бы она жить где-нибудь в сельской местности или в большом городе? Конечно, у меня не будет большого выбора, когда я в конечном итоге буду играть за NYR. В идеале мне пришлось бы остаться где-нибудь поближе к Нью-Йорку и катку. Честно говоря, что касается Софии, я мог бы даже подумать о том, чтобы не играть за «Нью-Йорк», если бы она хотела жить в другом месте.
Были бы у нас дети? Это будет её решение, потому что я согласен и с тем, и с другим.
Будем ли мы много спорить? Я не думаю. И когда мы все-таки будем спорить, я надеюсь, что это будет легко исправить, потому что я не могу себе представить, как злиться на нее дольше часа.
Будем ли мы часто гулять или мы будем довольно закрытой парой? Я не хочу портить атмосферу, которая у нас сложилась, но… Я думаю, пришло время нам поговорить об этом. Итак, сделав пару ободряющих вздохов, я выпалил несколько слов, которые, как я надеюсь, звучат так:
— София, мне ненавистно быть таким человеком, но нам нужно поговорить.
ГЛАВА 34
«Но когда ты мне все рассказал, меня чуть не стошнило» — Daddy Issues (Remix) by The Neighbourhood, Syd
София
Это она. Та часть, в которой Аарон скажет мне, что я облажалась прошлой ночью, и улетит домой, потому что не может со всем этим справиться.
И вчера вечером я слишком подробно вдавалась в подробности. Черт тебя побери за это, пьяная София.
Честно говоря, мне хотелось бы не помнить, что произошло после полуночи, но я помню всё… слишком хорошо.
Я помню каждый раз, когда я пыталась поцеловать Аарона в сарае, и множество раз он вместо этого целовал меня в щеку или лоб, а затем говорил мне — достаточно громко — что он не хочет, чтобы люди вокруг нас чувствовали себя некомфортно, если мы продолжим. Но мне было все равно, во всяком случае, тогда. Я просто хотела его поцеловать, потому что это был мой единственный шанс. Именно он сказал, что если я захочу его поцеловать, я сделаю это.
Когда он привез меня домой, помог переодеться и снял чертов макияж, потому что пьяная София была слишком пьяна, мое сердце таяло. И благодаря тому, что мое сердце теперь захватило все мое тело в жидком состоянии, я, конечно, вылила некоторую информацию, которая никогда не предназначалась для его ушей.
Например, что я представляла, какой будет наша свадьба. Наша. Черт возьми. Свадьба.
— Что мешает нам быть вместе? — спрашивает он, глядя на меня, когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, потому что не сделать этого было бы грубо. — Ты не можешь сказать мне, что это потому, что ты не хочешь быть со мной.
Не думала, что смогу. Я имею в виду, вам просто нужно осмотреть мою комнату, и это станет совершенно очевидным. Полагаю, он понял это сразу, как только вошел сюда. А может быть, и то, что я буквально призналась, что сдержал свои обещания.
Но это не моя проблема. Я могу признаться, что хочу быть с Аароном. Потому что я хочу этого. Я так сильно хочу быть с ним, что бросила бы фигурное катание, если бы это означало, что мы можем быть вместе.
К сожалению, моя единственная причина не быть с ним не так проста.
Дело в том, что я не могу быть в Нью-Сити или Нью-Йорке, а вся его жизнь там. Его семья, друзья и даже его карьера сосредоточены в Нью-Йорке. И я не могу просить его отказаться от этого и никогда не стану. Он слишком много работал, чтобы достичь того, что имеет сейчас, и я бы не позволила ему отказаться от этого ради меня.
Я уверена, что в NYR уже зарезервировано для него место, и отказываться от призыва в команду было бы безумно глупо. Особенно, когда я знаю, что «Нью-Йорк Рейнджерс» были любимой хоккейной командой Аарона с незапамятных времен.
И я не могу сказать ему, почему я никогда больше не смогу жить в Нью-Йорке. Ехать в Сент-Тревери было риском, и я не собираюсь лгать, я надеялась увидеть Лили и Аарона в последний раз, прежде чем мы больше никогда не встретимся. Но теперь я понимаю, что причинила только больше вреда, чем пользы.
— Я буду в Америке только до конца февраля, Аарон, — сообщаю я ему. Я уезжаю раньше, потому что все это время проучусь в Германии и закончу немецкий университет, а не Сент-Тревери.
 
— Но ты можешь вернуться сюда. — Он сидит прямо, брови сведены вместе, будто не понимает, что я имею в виду. А может быть, сначала он и не понимает, но потом его глаза расширяются, когда он соединяет точки. — Ты же не планируешь возвращаться, верно?
Это был мой план. Мне всегда хотелось вернуться к нему. Я всегда планировала провести свою жизнь с Аароном, но потом случился инцидент, и теперь я не могу въехать в штат Нью-Йорк, не думая о нем. Не чувствуя, что я…
— Ты никогда не планировала возвращаться, — бормочет он про себя, его взгляд устремлен не на меня, а на пространство матраса перед ним.
Я встаю со стула, подхожу к кровати, становлюсь на колени и беру руки Аарона в свои. Причинить ему боль — это последнее, чего я хочу. Я качаю головой, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, когда говорю:
— Мы вернулись.
Он поднимает глаза, на его лице написано замешательство.
— Мы вернулись, когда мне было двенадцать лет. — Как бы сильно это ни ранило меня, лучше сказать Аарону правду, чтобы он понял, что я никогда не планировала его оставлять. Мне нужно, чтобы он понял: если бы я могла, я бы ухватилась за возможность быть с ним, прожить с ним ту жизнь, которую он мне обещал. Ему нужно знать, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть с ним, если бы не одно препятствие, которое для меня как врата ада.
И вот, сделав еще один глубокий вдох, я говорю ему, несмотря на то, что пообещал себе никогда не рассказывать об этом.
— В тот день, когда мы вернулись, мы были в гостях у моих бабушки и дедушки, — начинаю я, привлекая все его внимание. — Я была так рада снова увидеть тебя и Лили, что весь день умоляла родителей поехать поскорее. Мы ночевали в Нью-Йорке в доме моих бабушки и дедушки, а утром должны были навестить тебя и Лили.
Его рука ободряюще сжимает мою. Аарон поднимает мое лицо к своему, затем жестом предлагает мне сесть рядом с ним, но я не могу. Не раньше, чем я расскажу ему всю историю.
После этого он, возможно, никогда больше не захочет со мной разговаривать.
— Я не могла спать всю ночь, и в конце концов мне захотелось пить, поэтому я спустился вниз, чтобы взять стакан воды. Свет был выключен, потому что я не хотела рисковать кого-нибудь разбудить, а это означало, что я крадусь, но проблема была не в этом. — Я чувствую, что не могу дышать, но мне нужно пройти через это. Я многим ему обязана. — В какой-то момент я начала слышать шумы, похожие на шаги, и поняла, что они не мои. Это напугало меня, поэтому я побежал наверх… пока не почувствовал, как чья-то рука схватила мою рубашку сзади. Я начала кричать, плакать, но не осознавала, что будет только хуже.
Хотя мне требуется целая вечность, чтобы найти слова, Аарон не перебивает меня. Он сидит и терпеливо слушает.
— Я помню, как брыкалась, и в конце концов эта рука отпустила меня. Но затем я услышал громкий шум. Было такое ощущение, будто кто-то упал с лестницы. Родители проснулись от моих криков и бросились ко мне. Включился свет, и когда я посмотрел вниз, чтобы увидеть, кто пытается напасть на меня, мое зрение едва было достаточно острым, чтобы подтвердить то, что я увидела. — Я разражаюсь тяжелыми рыданиями. — Там была кровь, Аарон. Я… — я икаю, — я никогда в жизни не видела столько крови. — Вы можете бы подумать, что десять галлонов[14]— это не так уж и много, но это действительно так. И я, очевидно, даже не видела целых десяти галлонов, и все же это было чертовски много.
— Я помню, как мой отец кричал на меня, говоря, что я сошла с ума и напугала себя просмотром слишком большого количества этих криминальных телешоу. И это… — Я задыхаюсь. Я снова чувствую, как мое сердце разбивается. Это была, вне всякого сомнения, худшая ночь в моей жизни. — Он сказал, что я убила своего дедушку, потому что просто отказалась его слушать.