Восемь недель (ЛП)

Она уже надела леггинсы и, должно быть, расчесала волосы, потому что они совсем не выглядят запутанными. Она повернута ко мне спиной, поэтому ещё не знает, что я проснулся, и я не планирую сообщать ей об этом еще какое-то время.
Я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее, когда она бросает мою рубашку в корзину, чтобы постирать, её спина полностью открыта мне. И я совершенно не представляю, как подхожу к ней сзади и убираю ее волосы, чтобы поцеловать её в шею.
Нет, я не буду этого делать.
Мой член подпрыгивает при этой мысли, и никогда в жизни я не ненавидел стояк больше, чем в этот момент.
К счастью, у меня не так уж много времени, чтобы восхищаться её шелковистой кожей и чувствовать себя мерзавцем, потому что дверь её комнаты распахивается без предупреждения.
К сожалению, человек, открывающий дверь, — никто иной, как Леон, хотя его внешний вид определенно помогает мне справиться с стояком, поскольку он больше не стоит на ногах.
На его губах появляется мерзкая ухмылка, а взгляд задерживается на груди Софии слишком долго, прежде чем она прикрывается руками.
— Уходи, — говорит она… или я так могу предположить по звуку её голоса. Требовательный, сумасшедший. Я даже не собираюсь притворяться, что понял, но мне нравится придумывать собственные смыслы.
— Бля, ты такая горячая, София, — говорит он, и у него течет слюна. Ладно, я шучу, это говорит моя голова.
— Леон, УХОДИ!
Он качает головой, ухмыляясь так гордо, что я бы с удовольствием ударил его кулаком, просто чтобы задеть за живое. Этот ублюдок сначала даже не заговаривает, он просто стоит и смотрит. Но когда он все-таки обретает дар речи, то говорит совсем не те вещи, которые ему дозволено.
— Почему ты прикрываешься, София? Будто я раньше не видел тебя голой.
Вы, наверное, уже догадались, что будет дальше.
Я встаю с кровати и подхожу к Софии сзади.
— Есть ли причина, по которой ты смотришь на мою девушку так, будто умираешь от голода, чувак? — спрашиваю я, и, поскольку я мелкий и испорченный человек, у меня хватает наглости обнять Софию одной рукой и положить её прямо на её грудь, чтобы прикрыть её еще больше. ёКак только моя ладонь касается её кожи, я сразу же жалею об этом.
Мой член снова твердеет, мучая меня стояком, который, скорее всего, не исчезнет, если о нем не позаботятся. Просто замечательно. Когда я думал, что ненавижу тот, который был раньше, он был ничем по сравнению с этим.
— У тебя какие-то проблемы?
— Вообще-то да. — Я подношу другую руку к груди Софии, накрывая её обеими руками и одновременно прижимая её ближе к себе. В этот момент она вполне может почувствовать, как мой член упирается в неё, но я слишком сосредоточен на том, чтобы следить за тем, что принадлежит мне, чтобы меня это волновало. — Твоя девушка не дает тебе достаточно на себя посмотреть?
Он уклоняется от моего вопроса.
— Мне нужно поговорить с Софией.
— Хм, приходи через час, — говорю я без капли стеснения. — Или еще лучше, уходи и никогда не возвращайся. Что бы ты ей ни сказал, держу пари, что это какая-нибудь глупость. Так что избавь себя от смущения и уходи.
Леон пытается найти свой мозг в затылке и раздраженно фыркает. Затем он смотрит на Софию, игнорируя мое присутствие. Но ненадолго, я в этом позабочусь.
— София, я хочу, чтобы ты вернулась.
Она фыркает, как и я.
— Я неуважительно отказываюсь.
— Но я люблю тебя!
А я ненавижу тебя. Я ненавижу его с того момента, как София рассказала мне о нем, и моя ненависть только усилилась, когда я увидел его лицо так рано утром.
— Ты жалкий маленький засранец, кто-нибудь тебе такое говорил? — спрашиваю я его, потому что это правда. Насколько он знает, у Софии серьезные отношения. Случайно появиться, вломиться в её комнату, чтобы признаться в любви перед её парнем, это… жалко и грустно. Очень, очень печально.
— Как ты вообще можешь с ним встречаться? — Леон указывает на меня, но его глаза не отрываются от Софии. — Он придурок. Я намного лучше его!
— Лучше меня? — Я смеюсь, потому что этот парень не может говорить это серьезно, не так ли? Но затем я вижу его лицо, выражение искренней веры в то, что он на миллион процентов уверен, что на этой планете нет никого лучше него. — Ах, черт, ты действительно в это веришь.
 
— Леон, просто уходи, — вздыхает София. — Я действительно терпеть тебя не могу. Ты ведешь себя неуважительно. Ты изменщик. Боже, вид твоего лица вызывает у меня рвоту.
— Сделай мне одолжение и сделай шаг назад, — говорю я Леону, и каким бы глупым он ни был, он делает это, не задумываясь. Развернув нас с Софией еще немного в сторону, я протягиваю руку и закрываю дверь. Закрыв дверь, она вырывается из моих рук и спешит накинуть рубашку, пока я слежу за тем, чтобы дверь оставалась закрытой.
— Я думала, ты спишь. — Я смотрю, как София подходит к своему туалетному столику для макияжа, вероятно, чтобы удалить остатки макияжа, который я не снял. А может и нет. Черт возьми, откуда я знаю? Я даже не уверен, что использовал правильные средства для снятия макияжа.
— Очевидно, что уже нет. — Поднеся обе руки к лицу, я нежно отмахиваюсь от ощущения сисек Софии в своих руках. Если я не смогу по-настоящему насладиться этим чувством, я не хочу, чтобы оно запечатлелось в моих воспоминаниях, это было бы не чем иным, как пыткой. Тем не менее, я позволяю себе небольшую шутку, чтобы разрядить обстановку. — Знаешь, если тебе так сильно хотелось, чтобы мои руки коснулись твоих сисек, ты могла бы просто попросить.
София закатывает глаза, но я вижу легкую улыбку на её губах. Она садится возле туалетного столика для макияжа и достает бутылку, похожую на воду с плавающим на ней маслом. Затем София лезет в другой ящик и достает ватные диски. — Я запомню это в следующий раз.
В следующий. Раз. В следующий раз. О, черт возьми.
— Просто скажу: из них получатся отличные бюстгальтеры.
Она ухмыляется, но не позволяет себе ни смеяться, ни даже хихикать. Думаю, кто-то забыл, что я вижу её отражение в зеркале.
— Ага? Кто такое сказал?
— Научно доказано, — отвечаю я сразу. Никаких колебаний. Я подхожу к её кровати и сажусь, все еще стараясь смотреть на неё через зеркало. — Я держал твою в общей сложности около минуты. Тебе сразу стало лучше, не так ли?
На этот раз София позволила смеху вырваться наружу.
— Конечно, если это сохранит твое эго целым и невредимым. — Услышал ли кто-нибудь, что она сказала после слова «конечно», потому что я точно ничего не услышал.
— Знаешь что? Я очень ценю это, — говорю я. — Удар по эго спортсмена может привести к фатальным последствиям.
Последствия вроде… необходимости дополнительного времени обниматься с женщиной, с которой ты хочешь быть, потому что спортсмены — самые большие дети, которые когда-либо существовали. Или я просто размягчился из-за Софии и только у меня возникает это странное желание целый день прижиматься к ней и ничего больше не делать.
— Кстати, спасибо, что вчера вечером хотя бы попытался снять с меня макияж. — И она даже не спрашивает о последствиях… какой позор. Это был бы отличный способ облегчить разговор, который, как мы оба знаем, должен произойти, но не осмеливаемся начать с него.
— Я плохо справился с работой, да?
Она качает головой с легким смешком.
— Нет, но ты использовал салфетки для макияжа, а не мицеллярную воду.
Да, я не знаю разницы. И почему, черт возьми, вода удаляет макияж лучше, чем что-то, предназначенное для его удаления? Я никогда этого не пойму.
Молча наблюдая за Софией, я начинаю думать о том, какой была бы наша жизнь, если бы у нас было совместное будущее. Буду ли я всегда наблюдать за ней, когда она собирается, прежде чем мы куда-нибудь пойдем вместе, или я бы пошел заняться чем-нибудь другим? Приду ли я домой после игры и меня встретят объятиями большого плюшевого мишки и тысячами поцелуев? Придет ли она домой с работы и расскажет мне все об этом?