Борис Слуцкий: воспоминания современников

О том же самом говорит и другое стихотворение:
 
 
В революцию, типа русской,
 
лейтенантам, типа Шмидта,
 
совершенно незачем лезть:
 
не выдерживают нагрузки,
 
словно известняк — динамита,
 
их порядочность, совесть, честь.
 
 
 
Не выдерживают разрыва,
 
то ли честь, то ли лейтенанты,
 
чаще лейтенанты, чем честь.
 
Все у них то косо, то криво,
 
и поэтому им не надо,
 
совершенно не надо лезть.
 
 
 
Революциям русского типа,
 
то есть типа гражданской войны,
 
вовсе не такие типы,
 
не такие типы нужны,
 
совершенно другие типы
 
революции русской нужны.
 
 
Замечательно по трагической силе восьмистишье, в котором он наконец прощается с проклятым прошлым:
 
 
Я в ваших хороводах отплясал.
 
Я в ваших водоемах откупался.
 
Наверно, полужизнью откупался
 
за то, что в это дело я влезал.
 
Я был в игре. Теперь я вне игры.
 
Теперь я ваши разгадал кроссворды.
 
Я требую раскола и развода
 
и права удирать в тартарары.
 
 
Не могу сказать, когда эти стихи написаны, но куда важней, что они написаны. В этом, как, впрочем, во всех лучших стихах Слуцкого, поэт одолел человека, свобода одолела косность идеи. Жаль, конечно, что это произошло так поздно, что плодами такой победы Борис уже воспользоваться не мог. Впрочем, если бы он все понял с самого начала, мир не узнал бы поэта Слуцкого.
Там, где Борису не все было понятно, там, где ему приходилось преодолевать себя, спорить с собой, выходить за пределы им же очерченного табу, там у него вырастала высокая, ни на кого не похожая поэзия.
Но там, где он что-то излагал или доказывал, получались только строчки, иногда получше, иногда похуже, правда, тоже собственные, ни с кем не схожие, но и только. И таких стихов у него немало…
 
 
Надо думать, а не улыбаться,
 
Надо книжки трудные читать,
 
Надо проверять — и ушибаться,
 
Мнения не слишком почитать.
 
 
 
Мелкие пожизненные хлопоты
 
По добыче славы и деньжат
 
К жизненному опыту
 
Не принадлежат.
 
 
Все высказанные в этом восьмистишье мысли абсолютно верны и полезны для подрастающего поколения. Их можно было бы высечь даже на скрижалях, но все равно большой поэзией они бы от этого не стали. При этом все в них — интонация, жест, походка стиха, манера изложения, зачин и концовка — собственные, слуцкие. Но в них нет горения, нет противоречия, нет, наконец, ошибки, а без этих качеств стихи Слуцкого не становятся чудом.
Хотя их интонация все равно неподражаема. Может быть, именно поэтому ей подражали и подражают. Впрочем, Слуцкий предпочитал выражаться точнее. В стихе «Коля Глазков» он прямо написал:
 
 
Сколько мы у него воровали,
 
а всего мы не утянули.
 
 
Стихотворцы моего поколения и много меня моложе вовсю обдирали Слуцкого. Но главная заслуга Слуцкого не в том, что он создал школу и породил множество последователей. Куда важнее, что он поэт трагедии. В лучших своих стихах он поэт горы и бездны, поэт взлетов и падений. Его талант, как мне кажется, можно определить строками Цветаевой:
 
 
 
Говорят — тягою к пропасти
 
Измеряют уровень гор.
 
 
Для такого дара одного ума, одной личной пристрастности было недостаточно. Вот восемь строк, по сути своей — молитва, но тайны в них нет, хотя они, несомненно, искренни и написаны о самом для Бориса главном:
 
 
Хорошо, когда хулят и славят,
 
Превозносят или наземь валят,
 
Хорошо стыдиться и гордиться
 
И на что-нибудь годиться.
 
Не хочу быть вычеркнутым словом
 
В телеграмме — без него дойдет! —
 
А хочу быть вытянутым ломом,
 
В будущее продолбавшим ход.
 
 
Здесь все свое, слуцкое, интонация превосходна, но чего-то основного все-таки не хватает. Может быть, не только тайны, но еще звука, гула высокой торжественности, как у Державина:
 
 
Глагол времен! металла звон! —
 
 
или у Ходасевича:
 
 
И вот, Россия, «громкая держава»,
 
Ее сосцы губами теребя,
 
Я высосал мучительное право
 
Тебя любить и проклинать тебя… —
 
 
или у Маяковского:
 
 
Мой стих
 
   трудом
 
      громаду лет прорвет
 
и явится
 
   весомо,
 
      грубо,
 
         зримо,
 
как в наши дни
 
   вошел водопровод,
 
сработанный
 
   еще рабами Рима.
 
 
Меж тем у Слуцкого есть немало стихов, которые стоят в одном ряду с великими образцами. Например:
Голос друга
 Памяти поэта Михаила Кульчицкого 
 
 
Давайте после драки
 
Помашем кулаками:
 
Не только пиво-раки
 
Мы ели и лакали,
 
Нет, назначались сроки,
 
Готовились бои,
 
Готовились в пророки
 
Товарищи мои.
 
 
 
Сейчас все это странно,
 
Звучит все это глупо.
 
В пяти соседних странах
 
Зарыты наши трупы.
 
И мрамор лейтенантов
 
Венчанье тех талантов,
 
Развязка тех легенд.
 
 
 
За наши судьбы (личные),
 
За нашу славу (общую),
 
За ту строку отличную,
 
Что мы искали ощупью,
 
За то, что не испортили
 
Ни песню мы, ни стих,
 
Давайте выпьем, мертвые,
 
Во здравие живых!
 
 
Здесь есть все: и торжественный звук, и жар стиха, и его непередаваемая походка, и тайна, потому что каждая следующая строчка неожиданна, причем неожиданна даже для тех, кто знает этот стих наизусть уже сорок лет. Словом, тут не только присутствует чудо поэзии, оно переполняет строки.
То же самое, но еще с большим правом, можно сказать и о самых, на мой взгляд, вершинных, ставших уже хрестоматийными, но от этого ничуть не утерявших своей первозданности стихах Слуцкого. (Их первая строка дала название моей книге [7].)