Правитель (ЛП)

— Нет… — руки Перл упали по бокам, и по сравнению с тем, какой сияющей она выглядела всего несколько мгновений назад, сейчас она выглядела опустошенной. Не потребовалось бы многого, чтобы оттолкнуть ее сейчас, и если я действительно любил ее, то я должен был это сделать.
— Ты же знаешь, что я хотел тебя только для того, чтобы получить власть и влияние, верно? — У меня во рту был кислый привкус, когда я это сказал, и печальнее всего было то, что в этом утверждении была правда, поскольку изначально я этого хотел. — Я хотел править миром, — признался я.
Мгновение Перл пристально смотрела на меня, а затем развернулась и вышла из моего кабинета.
Мои плечи и голова опустились, когда сожаление наполнило меня. Я только что оттолкнул лучшее, что было в моей жизни.
Это к лучшему — она слишком хороша, чтобы жить во лжи.
Опустившись на стул, я наклонился вперед, мои руки покоились на бедрах, а мое сердце, черт возьми, разрывалось на части.
Глава 25
Откровенный разговор
Перл
Я сидела на ступеньках перед входом в поместье, размышляя о том, что только что сказал мне Хан.
Он хотел править миром, а я была нужна ему только для того, чтобы оказывать влияние.
Моя мать была права!
Вырвав горсть высокой травы рядом со ступеньками, я разорвала каждую травинку на мелкие кусочки и молча подбросила их в воздух одну за другой. Резкие слова Хана, конечно, были не такими, какими я представляла себе наше воссоединение, но, обдумав это в своей голове, я встала и вернулась в его кабинет.
Он сидел в кресле, уставившись прямо в никуда, его руки свисали вниз, как будто вся энергия покинула его.
Я прошла мимо него и села на край его стола.
— Разве ты не слышала, что я сказал? — спросил он с замешательством на лице. — Я использовал тебя, Перл, чтобы получить влияние.
— Я слышала тебя, — подтвердила я и скрестила руки на груди.
Хан наклонил голову и подался вперед, поставив локти на бедра.
— Но все, что мне нужно знать, это то, искренни твои чувства ко мне или нет. Ты попросил меня выйти за тебя замуж, потому что хотел влияния?
— Нет! — ответ вылетел из него сам собой.
— Значит, ты действительно любишь меня?
Ему не нужно было этого говорить, потому что это было прямо в его глазах. Боль, тоска и замешательство.
— Тогда мне нужно, чтобы ты выслушал меня, — спокойно сказала я и подождала, пока он кивнет в знак согласия.
— Я пришла освободить Афину, — сказала я. — Но так как я должна была быть здесь, я подумала, что это шанс для меня повлиять на тебя позитивным образом. Моей целью было обратить тебя к нашему образу мышления и сделать так, чтобы Северные земли стали частью Родины. Я бы не сказала, что хотела править миром или иметь власть для себя, но, поразмыслив, полагаю, что это недалеко от истины. Ты знаешь, я хочу, чтобы все жили в гармонии, и самый простой способ достичь этого — если бы Совет правил всем миром.
Хан откинулся на спинку стула, прищурив глаза.
— Мне хотелось бы думать, что мои мотивы были чище твоих, но я не уверена, что это правда. Мы действуем из благих побуждений, и мы оба хотим того, что, по нашему мнению, лучше для наших людей. Во многих отношениях это делает нас равными, не так ли? — оттолкнувшись от стола, я остановилась прямо перед ним, ожидая, когда он встретится со мной взглядом. — И если мы действительно честны, мы, вероятно, всегда знали это друг о друге, не так ли?
— Да, — выдохнул он.
— Мы лидеры, а лидеры ищут возможности влиять.
Хан потер переносицу.
— Все, что я знаю наверняка, — мягко сказала я, — это то, что мои мотивы, возможно, поначалу были сомнительными, но где-то на этом пути я влюбилась в тебя.
— Это потому, что ты не знаешь, какой я мошенник, — сказал он с затаенной болью.
— О чем ты говоришь?
Хан отвел взгляд.
— Я старше Магни, и это единственная причина, по которой я правитель. Он лучше меня во всех отношениях. Сильнее, выше, быстрее и превосходный боец.
 
— Ты думаешь, Магни был бы лучшим правителем?
— Наш отец так думал, — пробормотал он, его глаза остекленели, как будто это предложение принесло с собой воспоминания из его прошлого.
— Меня не волнует мнение твоего отца; я спрашиваю о твоем.
— Я не знаю. — Он пожал плечами. — Раньше я думал, что Магни был бы лучшим правителем, но после того, как Лаура сбежала… — покачав головой, Хан, наконец, посмотрел на меня. — Может быть, мы оба слишком облажались.
— Быть великим правителем не имеет ничего общего с ростом, боевыми навыками или массой тела. — Я выгнула бровь. — А как насчет способности мотивировать других, готовности усердно работать и делать то, что правильно?
— Ты знаешь, как меня называл мой отец? — Хан горько рассмеялся, опустив глаза в пол. — Он назвал меня Ссыкун, и только я знал, что это сокращение от описавшегося разочарования.
— Это он тебе сказал?
— Да, постоянно.
Присев перед ним на корточки, я положила руку ему на колено.
— Мне жаль, что он плохо обращался с тобой, Хан, но ты разговариваешь с женщиной, мать которой хотела запереть ее в месте размышлений на четыре месяца, потому что я разочаровала ее. Ты думаешь, это делает меня неудачником или мошенником?
Словно обожженный моим прикосновением, Хан встал, бесцельно расхаживая по комнате, в то время как я сменила позу, чтобы сесть на стул, который он только что покинул.
— Хан, — тихо сказала я. — У тебя есть проблемы.
Его горький смех заполнил комнату.
— Ты говоришь это так, как будто утверждаешь, что у меня темные волосы.
— Потому что это очевидный факт, — спокойно объяснила я. — У тебя действительно есть проблемы!
— Ты чертовски права, у меня есть проблемы. Большие, бл*ть, — воскликнул он и ударил рукой по книжной полке позади себя. — И вот почему называть меня своим призом — жестокая шутка.
Его гнев не испугал меня. Я видела, что ему больно, но я не была его мучителем; его битва была с самим собой.
— Помнишь тот день в лесу, когда я сказала тебе, что мой разум мешает мне?
— Да.
— Ну, очевидно, у тебя та же проблема. Я думаю, ты провел прошлую неделю, беспокоясь о вещах, которые ты не можешь контролировать, и говоря себе, что я бросила тебя, как Лаура бросила Магни. Не так ли?
Стон в глубине его горла подтвердил, что я была близка к истине.
— А потом я появляюсь, и ты подталкиваешь меня к тому, чтобы проверить, действительно ли я хочу быть здесь или нет?
— Нет, дело не в этом.
— Хорошо, тогда ты мне это объяснишь.
— Я не могу, — сказал он и повернулся ко мне спиной.
— Попробуй.
Он был напряжен, его лицо было обращено вниз, а голос был напряженным.
— Я не могу рассказать тебе обо всем дерьме, которое я запер в своей голове, ясно?
— Что за дерьмо?
— Это дерьмо лучше оставить в покое.
Я не стала настаивать дальше, но в своем отчаянии прорваться к нему я подошла, чтобы прислонить голову к его спине и обхватить руками его талию.
Хан напрягся.
— Ты боялся, что никогда больше меня не увидишь, не так ли? — сказала я и крепче прижала его к себе. — Я знаю, я сама боялась никогда больше тебя не увидеть.
Медленно, я почувствовала, как его плечи немного расслабились.
— Я провела последние семь дней, медитируя и размышляя, и знаешь, чему я научилась?
— Чему? — сказал он, и порыв прошел через меня от едва заметного движения его большого пальца, ласкающего мою руку, когда она покоилась на его животе.
— Что человек, с которым я чувствую себя наиболее комфортно, — это ты.
— Почему? — он спросил.
— Потому что я могу совершать ошибки с тобой. Я могу быть дурнушкой с тобой.
— Дурнушкой? — Хан повернул голову, и его темные глаза изучали мое лицо.
— Я не беспокоюсь о том, как я выгляжу или как я излагаю мысли, когда мы разговариваем. Тебе все равно, если я морщу нос, хмурюсь или даже насмехаюсь над тобой. — Я сделала паузу. — Забавно, но я никогда не осознавала, сколько усилий требуется, чтобы все время оставаться позитивной, и я пришла к выводу, что мы не должны этого делать.