Новый путь (СИ)

— Не больно… — булькнул мой нечаянный пациент, шевельнув запекшимися губами.
— Откуда ты знаешь, кто я? 
Живая плоть затрепетала под моими ладонями.
— Эти двое охотились на тебя… — смертельно раненый человек задышал часто и жарко, иногда прерываясь на стон. — Мы ду-мали, Ми-ха тот… как это… обволошенный, с сумкой… 
Стриженный говорил с трудом, запинаясь на каждом слоге. Его зовут Дитрих Цимссен. Дитрих Цимссен, офицер госбезопасности из Штази. Он с товарищем, Гансом Мюллером, получил задание от самого Маркуса Вольфа — уберечь «Миху» от ликвидаторов из «Опус Деи». А «заказал» меня Кароль Войтыла, польский кардинал…
Я одурело мотал головой. Информация навалилась такая, что сознание стало тупить. Да еще усталость подкатила — прорву энергии слил посланцу Маркуса Вольфа. Похоже, не только сверхскорость забуксовала — усыхало все мое целительство! 
«Усушка и утруска…» — подумал я, испытывая одновременно отчаяние и облегчение. Еще одна «особая примета» долой…
«Да как же без нее?! А если и в этой жизни отца рак прихватит? Или с мамой что-нибудь случится? Да мало ли с кем! Ты и сам внезапно смертен!»
С осторожностью отлепив ладони, я бездумно сполоснул их в озерце, прислушиваясь к себе. Темнолицый был далеко — эхо его силы едва теплилось в висках.
«Не до конца отсохло…»
— Возь-ми… — вдруг закряхтел немец, пошевеливаясь и морщась. — В кармане слева… Пакет… Если станет худо, скроешься… у нас… Там от геноссе Вольфа… Только запоминай быстрее, а то… чернила на воздухе исчезнут…
Я расстегнул «молнию» на черной куртке Дитриха, и достал маленький мятый конвертик. С трудом надорвав жесткую бумагу, вытащил карточку из белого картона. Четкий почерк читался легко. Берлинский адрес и телефон. Пароль: «Вы не подскажете, здесь проживает товарищ Штиглиц?» Отзыв: «Извините, товарищ Штиглиц переехал в Карл-Маркс-Штадт».
Короткая запись внезапно побледнела — и пропала. Но ее «копия» осталась в моей памяти навсегда.
— Спасибо, — хмыкнул невесело. — Рана затянулась, но тебе нужен покой.
— И еще, — хрипнул Дитрих. — Если что-то пойдет не так, звони в наше посольство — помогут…
Издалека донесся вой сирен. Можно спорить на что угодно — это Виктор постарался, подмогу вызвал!
— Scheiße! — застонал в чаще раненый Мюллер. Ну, хоть живой…
— Уходи, Миха! — выдохнул Дитрих. — Мы… как это… выкрутимся!
Приложив палец к губам, я отступил за дерево — и запетлял в обход озера. Уже с другого берега разглядел желтый милицейский «уазик» и бело-красный «рафик» скорой помощи.
«Уже и Штази нарисовалось… — прокралась мысль. — Целой толпой ходят за мной. Как там отец говаривал? «Аллес капут!» Во-во… Какой же я популярный, мать-перемать…»
С сомнением скомкав в кармане пустой конверт, я пожал плечами и заспешил прочь. 
Вторник 21 октября 1975 года, день
Первомайск, улица Дзержинского
По подъезду гуляли сквозняки, гоняя зябкую сырость, и не горела лампочка на площадке, зато за родимым порогом накатило упоительное тепло. На кухне мирно бряцала посуда, радио балаболило о достойной встрече годовщины, а мама с Настей — о своем, девичьем. И запахи обволакивали самые домашние — сдобные и сытные.
Тихонечко раздевшись, я нацепил войлочные тапки, но незаметно подкрасться не удалось.
— Мишенька, это ты? — послышался мамин голос.
— Я!
— Йа, йа! — передразнила меня сестричка. — Дас ист Михель!
«Чучелко!»
Я остановился в дверях кухни, и Лидия Васильевна с Анастасией Петровной обернулись ко мне — высокие, стройные, яркие, в кокетливых передничках.
— Какая же у меня родня красивая! — засмотрелся я, и родня расцвела улыбками.
— Кушать будешь? — ласково спросила мама.
— Еще как!
— Накладывай, — сказала Настя, развязывая передник, — а мы пошли.
— Куда это на ночь глядя? — подозрительно сощурился я, высматривая на полке «свою» тарелку под Гжель.
— Ты как старая дуэнья! — засмеялась родительница, и растрепала мои волосы. — Следишь за нашим моральным обликом? Да?
— Приглядываю, — буркнул я, поводя носом. Пахло пловом.
 
— Дуэний! — ввернула сестренка, щипая меня за мягкое место.
— Уй-я!
Хихикая, прекрасная половина семьи Гариных быстро собралась и удалилась, ангельским дуэтом обещая блюсти себя. 
— Чао-какао!
Хлопнула дверь, лязгнул замок, процокали каблучки. Из дальних углов боязливо повылезала тишина, зависая в комнатах успокоительной поволокой. 
— Адын, сафсем адын… — мой голос приглушала деланная грусть.
Еще поднимаясь по лестнице, я ощутил неслабый позыв к уединению. Устал. Когда порядком вымотаешься, на ближних не остается душевных сил. А побудешь во временном сиротстве, и словно подзарядишься от безмолвия, от одиночества.
— Адын, сафсем адын! Асса!
Благодушествуя, я навалил полную тарелку желтого от морковки риса с поджаристыми кусочками курятинки. М-м-м…
Восхитительный чесночный дух до того запытал мой аппетит, что я мигом умолол всю порцию, не забыв «обляпать» плов болгарским кетчупом. Выработанная привычка неторопливо вкушать осталась за бортом сознания. 
А женщины из нашего племени еще и пирог испекли! С яблоками! Отдуваясь, я взял с полки «именную» белую кружку, и щедро плеснул заварки. Тут и чайник засвистел…
Промелькнула, больно цепляя, мысль об утрате Силы, и я скривился, бодрясь назло всем невзгодам:
— О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!
Изрядно отяжелев, я выбрался в зал, включил телик. И лишь затем глянул на последнюю страницу «Южной правды». Ага, ошибся маленько… «Очевидное — невероятное» через полчаса начнется. Ладно, подождем…
— …Министерство автомобильной промышленности будет разделено на заводы «ГАЗ», «ВАЗ», «ЗиЛ», «КрАЗ»… «АЗЛК», «МАЗ», «УАЗ»… — прорвалось с экрана.
Не веря ушам, я изумленно обернулся. Дородный сизоносый мужчина в сиротском сером пальто с каракулевым воротником вещал неторопливо и внушительно, рокочуще катая букву «Р»:
— Это и есть демонополизация. Она создаст условия для здоровой социалистической конкуренции, что р-резко повысит эффективность пр-роизводства. Вырастет и качество продукции, и ее ассортимент. Пр-редприятия, работая на ленинских хозрасчетных принципах, будут сами заключать между собой договора и назначать цены, устанавливать зарплату р-рабочим и сотрудничать с Госпланом. Все необходимые р-ресурсы автозаводы станут закупать на товарно-сырьевых биржах, а финансированием займется отраслевой «Автопромбанк»…
— Вот это ничего себе! — весело сказал я.
И тут же дёгтем капнула мысль: «А не слишком ли все быстро меняется? Да так обдуманно, ладно…»
Мгновенный испуг скользнул холодком по спине, но разгуляться нервам я не дал, унял волнение. Да и что нового потревожило мою «высшую нервную деятельность»? Беспокойные думки посещали меня еще год назад, когда корпел над «Коминтерном-1». Главное, всё же было в СССР, чтобы создать первую в мире «персоналку», но «микроЭВМ для всех» так и не появилась. А было ли то самое «всё»?
«Но ты же собрал К-1 на тутошних микросхемах!» — трезвое соображение тут же нокаутировала истошная мыслишка: «А с чего ты взял, что именно тут прошла твоя «первая» жизнь? Почему ты так уверен, что попал в свое прошлое?»
Я мрачно уставился на экран «Радуги». Гендиректор ВАЗа степенно проговаривал в микрофон:
— …большие перспективы. Через несколько лет мы запустим в производство автомобиль ВАЗ-2101-80 в двух- и четырехдверной комплектации — это глубокая модернизация «копейки». Уже спроектирована переднеприводная «Ладога» с поперечным расположением двигателя…[13]
— Молодцы, — буркнул я, развернулся и промаршировал в свою комнату. 
 
Системник «Коминтерна-1» глыбился на письменном столе, потеснив учебники с тетрадями. Мрачно глянув на этот куб из полированного дерева, здоровый, как тумбочка, я снял с него боковые панели. Собственная неуверенность раздражала.
«Вскрытие покажет… — болталось в голове. — Вскрытие покажет…»