С чистого листа (СИ)
Сначала я хотела плюнуть на все и уйти. Еще не хватало, чтобы я батрачила за еду. Но с другой стороны… а какой у меня вариант есть еще? Кушать-то хочется и желательно три раза в день, и не только мне, но и деду. Объедать соседку, у которой семеро по лавкам, я не могу… совесть не позволяет. И пока я не придумаю, как жить дальше… придется полоть проклятые старостихины грядки.
Я вздохнула и присела на корточки. В отличии от Лолаги, такая работа не была мне в новинку. Хотя я и не помнила, где и когда мне приходилось работать в огороде…
Дергая траву, я размышляла о том, что же делать дальше, как наладить свою жизнь.
Старостиха несколько раз приходила в огород и стояла надо мной, изображая из себя монумент «Старостиха в огороде наблюдает за нерадивыми работниками» и внимательно глядя, как я работаю. Но, так и не найдя к чему прицепится, так же молча уходила…
Закончила работу я уже к вечеру. Со стороны реки потянуло свежестью, небо над головой посерело, солнце готовилось закатиться за горизонт. Последние пару метров я полола уже на ощупь, потому что стрелки лука прятались за тенями своих собратьев, превращая аккуратную грядку в дремучий лес.
С облегчением выпрямив спину, окинула взглядом грядки и осталась довольна. Я молодец. Надеюсь, староста оценит мой труд по достоинству.
Вымыла руки в деревянной бочке. Вода, согретая дневным солнцем, была почти горячей по сравнению с вечерним воздухом. Ужасно болела спина, колени, руки, а желудок просто сводило от голода. Но зато я знала, что буду делать дальше и куда двигаться. Перспектива провести всю жизнь на чужих огородах мне совсем не нравилась. Особенно, когда я увидела, чем собралась рассчитаться со мной хозяйка.
На крылечке, на крошечной старой холстине лежали краюха хлеба и пара вареных яиц. Этого и мне только на один зуб, особенно после такой тяжелой работы, а мне еще деда кормить! Я, значит, полдня горбатилась на ее грядках за еду, а она меня даже не накормила вдоволь?! Ну, уж нет! Я это так не оставлю! Я была возмущена до предела, понимая, что бессовестная старостиха надула меня, как маленького ребенка.
Не долго думая, я пинком открыла дверь в дом старосты и, пройдя через большие, просторные сени, вошла в горницу. Эксплуататоры нагло жрали мою кашу с мясом, заедая толстыми ломтями хлеба с ароматным салом и хрустя головками еще прошлогоднего лука. Увидев в дверях меня, замерли, перестав жевать. Старостиха открыла рот, вероятно, чтобы выпроводить меня восвояси, но не тут-то было.
Я решительно прошла к столу, по пути схватив с полки глубокую деревянную чашу, отпихнула Яволка от стола, и взяв его ложку, от души зачерпнула густой наваристой каши из глиняного горшка, стоящего посреди стола. Кажется, здесь ели по-старинке, по очереди из общего блюда, отметила мимолетом. Положив хорошую порцию каши, подхватила очищенную половинку луковицы, пару ломтей хлеба и несколько приличных кусков сала. И, все так же не невозмутимо, пошла прочь.
– Миску верну завтра, – заявила я, выходя из избы.
Ошеломленные моим бесстыжим поведением, староста с семьей молчали, выпучив глаза и открыв рты от удивления. Хотя я боялась, что они догонят и отберут у меня еду…
Со двора старостихи я почти бежала, не забыв захватить выданную мне краюху и яйца. Как раз нам с дедом на завтрак…
– Лолаги?! – окликнула меня худая высокая женщина в пыльных одеждах, когда я почти добежала до дедова дома. Она шла мне навстречу, еле передвигая ноги от усталости. Я остановилась, но не подошла, замерев в двух шагах. – Это я, соседка Аништа, – представилась она, – дети сказали тебя старостиха забрала огород полоть… Хотела помочь тебе выбить из этой жадины достойную плату, – она улыбнулась, вероятно учуяв запах каши, – но вижу ты и сама справилась. Молодец! С ней только так и нужно. А то глазом моргнуть не успеешь, еще и должна останешься…
– Я так и поняла, – улыбнулась я, – спасибо, что присматривала за дедом.
– А как же иначе, – Аништа улыбнулась, – мы же соседи.
Обратно мы пошли вместе. Мне понравилась моя соседка, она не лезла с вопросами, не смотрела на меня свысока, как жадина-старостиха, она просто шла рядом, думая о чем-то своем. А когда мы дошли до нашего конца деревни, улыбнулась устало и сказала:
– Ты подожди здесь, я тебе сейчас хотя бы ложки вынесу. А то у вас и есть-то нечем…
– Аништа, – остановила я соседку, – а куда вся наша утварь делась? У деда даже кружки не осталось, мне сегодня детей твоих пришлось просить посуду принести…
– Да, – вздохнула соседка, – как бабка Далия померла, соседки начали таскать потихоньку, что плохо лежит. Ну, и староста все остатки себе и забрал. Сказал, что на сохранение…
– А на самом деле, – правильно поняла я многозначительно замолчавшую Аништу, – безвозвратно…
– Ну, да… Никто же и не надеялся, что ты вернешься.
Соседка ушла к себе, а я пошла кормить деда. Деду, видимо не часто удавалось наесться досыта, и я видела, как смаковал он каждую ложку каши, старательно подталкивая кусочки мяса на мою половину миски. Пришлось даже строго нахмуриться и приказать так не делать. Но это было бесполезно. Просто дед старался подловить момент, когда я не смотрю.
Не думаю, что Аништа обижала моего деда, не такой она человек, скорее всего она сама не ест досыта…
Когда поужинали, я помыла миску, которую намеревалась завтра отнести старосте. И будто бы невзначай завела разговор о соседях.
– А я Аништу встретила. Хорошая женщина, повезло нам с соседями…
– Повезло, – вздохнул дед, – если бы не она, не пережил бы я зиму, считай от своих детишек кусок отрывала, мне несла…
– Да, – покачала я головой, – троих деток прокормить трудно…
– Если бы троих, – улыбнулся дед, – семеро у нее… Двое старших вместе с ней батрачить по соседям ходят, третья дочка по хозяйству крутится, да за ребятней присматривает, троих ты видела, последний маленький совсем… по зиме родился.
– Ничего себе! – ахнула я удивленно. Семь детей это не фунт изюма. Их одеть-обуть-накормить нужно, – а муж-то у нее где?
– Да, здесь, в деревне… А все равно, что нет. На старосту батрачит, с петухами уходит, да затемно возвращается. У них в прошлом годе корова померла, разродиться не смогла… А с ребятишками, да без коровы тяжело, вот и пошел Ванут в батраки. Староста обещал им телку этого года отдать, ежели тот лето отработает…
– Скуповат староста, – хмыкнула я, – за целое лето всего одна телка…
– Рачителен, – поправил меня дед, – это не такая уж плохая цена… вот жена у него известная жадина, хотя вон тебе за полдня работы миску каши отжалела…
– Э-э, нет, дед, – рассмеялась я, – это я сама себя пожалела. А старостихина забота вон на столе в тряпице лежит. Нам с тобой на завтрак…
Я рассказала деду, как получила плату за свою работу, дед хохотал и хлопал ладонью по постели, с восторгом глядя на меня.
– Ну, Лола, – хмыкал он, – ты вся в батьку. Тот тоже такой был. В обиду себя не давал…
– Это еще что, – улыбнулась я, – я вот завтра еще пойду у них имущество наше требовать… а то у нас с тобой, деда, шаром покати, ничего не осталось… Все наше добро староста прихватил.
Спать я легла, постелив на голую кровать старый тулуп. Аништа принесла. Хорошая у нас соседка.
Глава 4
Следующий день начался у меня с петухами. Я с трудом встала в такую рань, с закрытыми глазами доползла до соседской бочки в огороде и поплескала на лицо холодной воды, которая меня совсем не разбудила. Больше всего хотелось вернуться в избу, влезть в теплое меховое нутро тулупа и снова заснуть. Но я, собрав всю силу воли в кулак, открыла глаза, тем более утренняя прохлада бодрила гораздо лучше чашечки кофе и сон уже почти прошел.
Еще вчера, работая на грядках, я составила план выхода из кризиса, в котором оказалась. Все в соответствии с наукой, которую я почему-то помню, в отличие от своего имени… вот пакость же!
Итак, первым делом следовало обеспечить себя пищей, раз уж с крышей над головой повезло. И как показал вчерашний день, работать на кого-то даже за миску каши мне совершенно не нравится. Нет, если уж вкалывать, то на саму себя, а не на старосту.