Пираты Дьявольского мыса
Холмс поочередно осмотрел трупы трех человек, одетых в форму датских военно-морских сил. Последний лежал у входа в каюту американцев Джона и Гарольда Смитов.
— Ага! — произнес Холмс, изучая его тело.
— В чем дело, Холмс? — осведомился Лестрейд. — Может быть, просветите нас? Или нам следует восхищенно помалкивать?
Холмс стоял, исполненный любезности.
— Я всего лишь наблюдаю, Лестрейд, — укрепляюсь в подозрениях, которые возникли у меня, как только лейтенант-коммандер Пауэлл проинформировал нас о диком нападении на эту посудину.
— И что же это за подозрения, Холмс? — Теперь тон Лестрейда звучал скорее заинтересованно, нежели сварливо.
— В невнимании к этим фактам, Лестрейд, нет ничего постыдного, хотя сей недосмотр и в самом деле мог бы привести к войне между Данией и Нидерландами. Некоторые детали доступны лишь искусному взору.
Лестрейд побагровел, а на лице Холмса отразилось то особое удовлетворение, что он испытывал, когда ему удавалось уесть нашего соперника.
— Возможно, я оказываю вам медвежью услугу. Полагаю, вы обратили внимание, что подобного рода атака совершенно не характерна для датского королевского флота. Даже если мы предположим, что «Фрисланд» вошел в исландские, по мнению датского правительства, воды, а также допустим, что его ошибочно приняли за рыболовецкое судно, то все равно — агрессия, проявленная здесь, была бы несоразмерна нарушению.
Лестрейд стал воплощенное достоинство.
— Я пришел к такому же заключению, — изрек он.
Холмс кивнул:
— И вы, разумеется, заметили, что форма поддельная?
Лестрейд и глазом не моргнул, но было ясно, что сказанное явилось для него новостью.
— Сукно само по себе выглядит подлинным. Но оно недостаточно хорошо сшито, чтобы пройти испытание боем. Швы в нарядах невезучих пришельцев разорваны, края истерты; имеются пятна грязи, которую едва ли найдешь на этом судне. Прочие мелочи, вроде криво пришитых пуговиц, обманут лишь поверхностного наблюдателя.
— Хорошая работа, мистер Холмс, — похвалил лейтенант-коммандер Пауэлл.
Холмс учтиво поклонился.
— Это ваше наблюдение, в свою очередь, скорее обязывает, нежели подводит черту.
Он зашагал вниз по проходу.
— За мной, джентльмены, — пригласил Холмс. — Сейчас мы вернемся к каюте, ибо это чрезвычайно важно, однако прежде я хочу обратить ваше внимание на одну вещь.
Холмс подвел нас к телу несчастного судового офицера — молодого, почти мальчика, с кудрявыми светлыми волосами. Левая кисть, которой тот пытался отбить нож, была рассечена до середины ладони, пули же попали в лоб и левый глаз. Под головой растеклась кровавая лужа, а рот был полуоткрыт в изумлении и страхе.
— Боже, — сказал я тихо.
— Мм? — отозвался Холмс. — Ах да. Весьма прискорбно. Вы человек большой души, Ватсон, — как всегда. Это повышает вашу ценность как друга, но умаляет ее как исследователя. — Он извлек лупу, навел ее на лоб юноши и знаком предложил нам подойти ближе. — Смотрите сюда. — Он постучал по краю лупы. — Рана весьма показательная, с учетом того, что я увидел на других телах. Крупнокалиберный пистолет, в плохом состоянии. Это не оружие военного человека.
— Пираты! — проскрежетал Пауэлл.
Холмс кивнул:
— Чрезвычайно коварные и умелые, раз провернули такое дело.
— Но пиратство практически вымерло, особенно в этой части света, — дивился Пауэлл.
— Подозреваю, что ум, стоящий за данным нападением, благоговеет перед тактикой пиратов ушедших времен.
— Но, Холмс, — встревожился я, — так близко к берегам, охраняемым британским флотом? И к чему им маскироваться? Кто выиграет от этого обмана? Груз цел, они даже не получили того, зачем пришли.
— Ах, Ватсон! Я поистине недооцениваю вашу способность проникать в самую суть. Действительно — кому выгодно? Cui bono? — Длинные ноги несли Холмса прочь, и эхо шагов разлеталось по коридорам. — Думаю, что ответ на ваш прекрасный вопрос подскажет каюта, в которую мы направляемся.
Холмс остановился у тела пирата при входе в каюту американцев и жестом предостерег нас от дальнейшего продвижения. Помещение было тесным и скромно обставленным: одинокий широкий стул, две подвесные койки вплотную друг к дружке, туалетный столик, коврик персидской работы и зеркало.
— Лейтенант-коммандер Пауэлл, вы доложили, что двое американцев — Джон и Гарольд Смит — приобрели места на этом судне и поселились в этой каюте, так? И вы узнали об этом из судового журнала, ибо никаких живых свидетелей нет.
— Да, — подтвердил Пауэлл. Он извлек из кармана сложенный листок — страницу из бортового журнала. — Вот здесь они расписались.
Холмс заворчал, и я приготовился слушать гневную филиппику о сохранении вещественных доказательств и бессчетных мелких уликах, которые, вне всяких сомнений, пострадали от неосторожности Пауэлла. Но мой друг лишь аккуратно расправил бумагу в своих длинных пальцах и победоносно улыбнулся.
— Замечательно, — сказал он.
Я изучил подписи, вызвавшие интерес Холмса. При столь давнем знакомстве с ним я надеялся распознать нечто важное, но в итоге со вздохом сдался.
— Вижу, что один — левша, а второй — правша, — объявил я, — но вывести из этого ничего не могу. Джон Смит — распространенный псевдоним. Вы это имели в виду, Холмс? Они назвались вымышленными именами? Они были заодно с пиратами?
— Они солгали, согласен, — ответил Холмс. — Но чтобы заодно с пиратами? Ну и ну, Ватсон. Позвольте сперва показать вам нашего пирата.
Он отвернул у трупа правый рукав. К запястью был кожаным ремешком примотан мешочек. Холмс осторожно отвязал его и поднял на вытянутой руке.
— Ну и запах, — скривился Лестрейд. — Что это за дрянь?
— Я склонен думать, — ответил Холмс, — что там содержатся кервель, мазь, обрезки ногтей и куриная косточка. Грязь, которую вы видите, почти наверняка из могилы. Это гри-гри, вудуистский талисман.
— Вуду! — воскликнул Лестрейд. — Но ведь его практикуют в Африке? Вряд ли этот человек — африканец, Холмс.
— Верно, — согласился тот. — Однако позвольте переключить ваше внимание на грязные пятна у него на коленях.
Мы пригнулись, чтобы осмотреть брюки мужчины — действительно испятнанные грязью разных оттенков: рыжей, бурой и черной.
— Характер следов свидетельствует, что он орудовал сразу в нескольких слоях почвы, весьма различных: здесь и красная глина из Джорджии и Теннесси, и речной ил, и болотный торф. А в лупу я разглядел две лапки насекомого, застрявшие в сукне и безусловно принадлежащие долгоносику хлопковому. Такое сочетание в такой концентрации на единицу площади не могло возникнуть естественным образом.
— Теплица? — предположил я.
— Возможно, — пренебрежительно отозвался Холмс. — Но мне на память приходит американец по имени Джон Буллок: его иногда называли грунтовым магнатом. В пятидесятых он сколотил состояние, переправляя грунт из всех южных штатов подряд в Луизиану, на Дьявольский мыс, где суша едва поднималась над уровнем моря. Он наращивал холмы, чтобы там впоследствии могли возводить дома состоятельные горожане. Те же соревновались в экстравагантности, приобретая его грунт, и каждый мечтал возвести особняк превыше прочих. Деятельность Буллока явилась причиной уникальной разнородности почвы Дьявольского мыса.
Лицо Пауэлла приобрело свекольный оттенок.
— На Дьявольском мысе есть и вуду, и пираты, — признал он.
Фактически творением пиратов был сам Дьявольский мыс. Всегда носивший маску пират Сен-Диабль, гроза Карибского бассейна и Мексиканского залива, а порой и вод Южной Америки, Африки и даже Европы, построил в Луизиане крепость, где хранил награбленное; там же он держал своих сообщников и рабов. Крепость в итоге выросла в целый город, соперничавший с соседним Новым Орлеаном. Холмс, помнится, сказал однажды: «В этом городе, Ватсон, пожирают закон. Коррупция там достигает таких высот, что едва ли не образует государство в государстве».
Лестрейд сморщил нос:
— Каков же ваш вывод, Холмс? На «Фрисланд» напали пираты с Дьявольского мыса?