Пираты Дьявольского мыса
Роб Роджерс
Пираты Дьявольского мыса
Роб Роджерс — автор романа «Devil’s Cape», супергероического триллера, действие которого происходит в штате Луизиана. Роб живет в Ричардсоне, штат Техас, и работает над продолжением. Настоящий рассказ, написанный специально для этого сборника, повествует о событиях, развивающихся в той же местности, что и сюжет романа, однако перенесенных в Викторианскую эпоху: Холмс и Ватсон покидают родной Лондон и отправляются в зловещий город на Дьявольском мысе — город, по выражению Холмса, «пожирающий закон».
Пираты всегда имели успех — и в книгах («Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона и «На странных волнах» Тима Пауэрса), и в видеоиграх («Пираты!» Сида Мейера и «Секрет Обезьяньего острова» Рона Гилберта). Но с выходом на экраны фильма киностудии Уолта Диснея «Пираты Карибского моря», где Джонни Депп сыграл незабываемого Джека Воробья, морского разбойника, похожего на полоумную рок-звезду, популярность пиратов взлетела до новой отметки. Они вдруг оказались повсюду… даже в Сомали. Да, настоящие пираты внезапно вновь стали серьезной проблемой, побудив обозревателя «Дейли шоу» Джона Оливера съязвить: «Очевидно, что Барак Обама столкнется с вызовами не только двадцать первого, но и девятнадцатого века». У пиратов ныне есть даже собственный Международный день — 19 сентября. Но всей этой шумихе недостает, конечно же, Шерлока Холмса. Мы надеемся исправить дело, предлагая читателям следующий рассказ — историю, в которой наши герои оказываются далеко от привычной Бейкер-стрит и погружаются в экзотические, изобилующие пиратами заводи Луизианы. Итак, сажайте на плечо говорящего попугая, наливайте грог. Сокровище перед вами.
Нортумберлендские доки окутал густой туман. Мы задыхались в насыщенном влагой воздухе, в придачу полнившемся промышленной вонью и миазмами, исходившими от вод Тайна. Или, будь я склонен к мелодраме и выражайся соответственно, мы обоняли погибель.
Негромко перекрикивались военные моряки, охранявшие голландский пароход «Фрисланд»; вода отражала и коверкала их голоса. Но с самого «Фрисланда» не доносилось ни звука.
Мы приближались к судну вчетвером, и только мой старый друг Шерлок Холмс не испытывал никаких неудобств. Я же то и дело промокал лоб платком. Инспектор Лестрейд, бедняга, постоянно откашливался. А представитель военно-морских сил лейтенант-коммандер Себастьян Пауэлл громко сопел.
Лестрейд в очередной раз прочистил горло, и его узкое болезненное лицо исказилось в недовольной гримасе.
— Мне все же любопытно, — заговорил он, — зачем вам понадобилось общество мистера Холмса и мистера Ватсона. Описанные вами события представляются совершенно ясными.
Лестрейд и сам был призван лишь в качестве консультанта, поскольку пресловутые важные события со всей очевидностью находились вне его юрисдикции. Это ставило полицейского вровень с Холмсом — досадное для него положение.
Не замедляя шага, лейтенант-коммандер Пауэлл снял фуражку и толстыми пальцами убрал с лица пепельные волосы, после чего аккуратно вернул головной убор на место. Сущий медведь — кряжистый, лет пятьдесят пять, проницательные голубые глаза.
— Есть некоторые обстоятельства, инспектор, которые вынуждают меня усомниться в наглядности выводов. И не последнее среди них — тот факт, что очевидное заключение может привести к войне.
Для Холмса же было естественно возглавить наше шествие сквозь туман, но перед «Фрисландом» он остановился со словами:
— Видите ли, лейтенант-коммандер, отвергать вывод лишь потому, что он сомнителен, является логической ошибкой. Но я приветствую вашу осторожность в этом деле. — Глаза его зажглись предвкушением. — В вашей истории меня поразила одна деталь, которая, возможно, ускользнула от остальных.
Он смерил взглядом инспектора Лестрейда, и тот, залившись краской, скривил свое крысиное лицо.
Я принужденно усмехнулся и вновь промокнул лоб.
— Вы правы, Холмс, от меня она ускользнула, — признался я. — Не лучше ли нам продолжить на борту? Пусть и не хочется мне воочию узреть печальную сцену, которую описал лейтенант-коммандер.
Так мы взошли на борт и погрузились в одно из самых примечательных приключений за всю долгую сыскную карьеру Шерлока Холмса.
«Фрисланд» представлял собой пароход со сравнительно новой «трехостровной» структурой: средняя надстройка по центру, бак и короткая палуба юта образовывали три «острова» над главной палубой. Судно было оснащено двумя мачтами со свернутыми парусами и имело водоизмещение, по утверждению Пауэлла, свыше двух тысяч тонн. Оно ходило под флагом торгового дома Кёлера — таких судов насчитывалось, наверное, с дюжину. Когда мы очутились на «Фрисланде», я обратил внимание на две пробоины в корпусе над ватерлинией, а также на корявый обрубок фок-мачты. И все же судно стояло у пристани тихо и мирно под вкрадчивый плеск волн. «Фрисланд» не походил на корабль-призрак.
— В начале прошлой недели «Фрисланд» вышел из Лондона в Ставангер. Это в Норвегии. Он покинул Ставангер пять дней назад и взял курс на Ньюфаундленд. Вчера же вечером сторожевой корабль королевских ВМС обнаружил его брошенным в тринадцати милях от побережья Шотландии, близ Абердина. — Пауэлл рассказывал это, пока вел нас на палубу. Он повторял факты, изложенные сегодня в гостиной нашего дома 221-б по Бейкер-стрит; возможно, моряк хотел отвлечься от зрелища, с которым ему вскоре предстояло встретиться вновь. — Помимо нескольких тонн обработанной в Ставангере ворвани, «Фрисланд» вез экспонаты из Амстердамского национального музея, которыми тот намерен поделиться с галереей Роско Клэя в Вангард-Сити. В коллекцию входят полотна Вермеера и Рембрандта. Насколько мы смогли разобраться, груз остался в сохранности. — Он остановился и повернулся к нам, мы же тем временем всходили на палубу. — Патруль не нашел на судне ни единой живой души. — Пауэлл покачал головой. — Многие члены экипажа исчезли, словно канули за бортом. Два пассажира-американца, Джон и Гарольд Смит, пропали тоже. Тела еще десяти человек из команды мы обнаружили в разных участках судна: большинство застрелены, несколько — зарезаны. И в коридорах были найдены еще три трупа — все в форме королевского военно-морского флота Дании. Наши моряки доставили «Фрисланд» сюда, чтобы мы выяснили правду, прежде чем уведомить об этой зловещей находке датское и голландское правительства.
— А если бы судно шло по курсу, оно оказалось бы невдалеке от Исландии? — спросил Холмс.
Он смотрел на тело, принадлежавшее члену экипажа, — покойник лежал ничком, раскинув руки.
Пауэлл кивнул.
Холмс устремился к трупу.
Лестрейд кашлянул и заметил:
— В последние годы датское правительство не раз негодовало в связи с рыбным промыслом в исландских водах. Обсуждался вопрос, сколь далеко должны находиться от исландского побережья рыболовецкие суда. Датские военные корабли преследовали, например, британских рыбаков. В газетах это назвали «тресковой войной».
Холмс, преклонивший колени у тела, хмыкнул и выпрямился.
— Речь не о треске, — изрек он. — Единственная рыба, о которой здесь уместно вспомнить, — селедка. Красная разновидность. [1] — Он повернулся к Пауэллу. — Я должен осмотреть тела всех якобы датских моряков. Но я глубоко сомневаюсь, что через неделю в газетах будут писать о войне между Нидерландами и Данией.
Резня на «Фрисланде» была поистине ужасающей. Смерть голландских моряков не отличалась опрятностью. Большинство получило по несколько пуль, и у многих зияли страшные ножевые раны. Одного обезглавили, и голова несчастного мрачно таращилась из конца коридора, тогда как тело покоилось в противоположном. И всюду, где проходили, мы обнаруживали кровь — намного больше, чем могло вылиться из погибших.
— Вряд ли я видел подобное со времен сражения при Майванде, — пробормотал я.