Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)

— Твоя искренность поражает меня, — сухо сказал я.
— Ты можешь в это не поверить, но для меня это невероятно искренне, — ответил Люк сквозь стиснутые зубы. — Я искренен, когда говорю, что если бы знал, кто ты, я был бы вежлив. Я бы забрал у тебя эти чертовы кексы и продолжил свой день. Я бы проигнорировал тебя прошлым вечером. Пожал бы тебе руку, не желая произносить множество ругательств около двадцати минут назад. — Он наклонился вперед, и мне стало трудно дышать ровно от всей силы его взгляда, его личности, всего его в тот момент. — И я искренен, когда говорю, что надеюсь, что Роберт знал, какого черта он делал, потому что нам не нужно, чтобы что-то мешало нам выиграть еще один Суперкубок, а это единственное, что меня сейчас волнует, кроме моей дочери.
Я знала, что его слова не были предназначены для того, чтобы заставить меня почувствовать себя маленькой или побороть желание расправить плечи в защитном жесте, но это то, что я все равно чувствовала. Потребовалась каждая унция дерзости Саттон, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, не дрогнув. Когда он закончил свою речь, я встала со стула и посмотрела на него свысока. Он откинулся назад, явно удивленный.
— Я не собираюсь все портить ради тебя, Пирсон. Тебе не нужно забивать этим свою большую мясистую голову.
Его глаза зловеще потемнели, но я подняла руку.
— Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего не знаешь о том, какой я человек. Я буду относиться к тебе с уважением, которого ты заслуживаешь как квотербек команды, но тебе, черт возьми, лучше оказать мне такую же любезность, как владельцу команды. Возможно, я все еще стою на ногах, но держу пари, что могла бы доставить тебе массу неприятностей, если бы ты когда-нибудь почувствовал необходимость напомнить мне, что обычно делают или говорят женщины, похожие на меня, в твоем несносном присутствии, золотой мальчик.
Челюсть Люка была как гранит, плечи вздымались от напряжения, но рот был закрыт, и это было все, что меня волновало. Более чем вероятно, я бы захотела упасть в обморок от избытка адреналина, как только оказалась бы с ним в одной комнате, но будь я проклята, если бы он это увидел.
— После того, как мы покинем эту комнату, — предупредила я его, — мы начнем все сначала. Я не буду винить тебя за то, что ты сказал мне, за то, как ты обошелся с совершенно незнакомым человеком, который пытался быть добрым, и ты не будешь винить меня за то, что я назвала тебя высокомерным, претенциозным, самовлюбленным придурком. — Я сделала глубокий вдох и обхватила себя руками за талию. — Договорились?
Встав со стула, Люк выпрямился во весь рост, и то, как он возвышался надо мной, заставило меня упрямо вздернуть подбородок. Я ничего не могла прочесть ни в его глазах, ни в позе его мускулистого тела.
— Уверен, что ты не называла меня всеми этими словами раньше, — небрежно сказал он.
— Нет? — Я пожала плечами. — Должно быть, это просто было у меня в голове. Я думаю о всевозможных интересных вещах, когда не беспокоюсь о том, когда мне сделают следующий маникюр.
Ноздри Люка раздулись, но он был достаточно умен, чтобы понимать, что у него нет никаких оснований продолжать давить на меня.
Всю свою жизнь я использовала обаяние и милую улыбку, чтобы сгладить ситуации, подобные той, в которой я сейчас оказалась. Это был первый раз, когда я примерила свой костюм крутой сучки, и даже если он еще не подошел идеально, по крайней мере, я знала, что он сносный.
— Мы договорились, мистер Пирсон? — Я снова протянула ему руку.
Одну бесконечную секунду он смотрел на нее так, словно она была ядовитой, но затем взял ее. Мою руку пронзила энергия, что-то быстрое, горячее и раздражающее. В тот момент, когда наши руки разъединились, это прекратилось, и я почувствовала последствия настолько сильно, что мне захотелось потереть кожу на ладони.
— Мы договорились, мисс Саттон, — тихо сказал Люк и вышел из комнаты.
Как только за ним закрылась дверь, у меня подкосились колени, и я опустилась в кресло.
— Потрясающе, — сказала я в пустую комнату. — Отличный первый рабочий день, мне кажется.
    
7
 
Люк
С того момента, как проснулся, я знал, что это будет дерьмовый день. Я забыл задернуть шторы в своей спальне, и поскольку моя комната выходила окнами на восток, я открыл глаза от болезненно яркого солнца, светившего прямо мне в глаза. Как будто день начался с намерением сделать мое путешествие в бодрствование как можно более резким и раздражающим.
Я приготовил свой смузи, ни разу не взглянув в сторону соседнего дома. Пока я активно не смотрел в ту сторону, мой блендер сломался. Четыре доллара попали в банку «Ругань Фейт». Яичница Фейт оказалась на кухонном полу, когда она случайно опрокинула тарелку, и следом положила в банку свой доллар.
К тому моменту мое настроение в ожидании встречи команды уже было настолько отвратительным, что я даже не мог заставить себя наказать ее за творческое использование бранных слов.
У меня почти закончился бензин, когда я отвозил Фейт домой к Моник и Дейвону.
Во время тренировки у меня болел локоть.
А во время принятия душ, оказалось, что мой флакон с шампунем пуст.
Каждое последующее событие превращало остатки моего хорошего настроения в рычащий клубок энергии.
До начала командного собрания оставалось около десяти минут, и к тому времени, когда я сел в мягкое кресло в главном зале, я чувствовал себя львом на привязи. Если кто-нибудь осмеливался подойти слишком близко, я ударю тяжелой лапой и буду молиться, что нанес урон.
Что сказал главный тренер Кляйн накануне? Я не всегда хорошо реагировал, когда меня искренне удивляли.
Хотя это было правдой, здесь было что-то другое. Это был не я. Я не был тем парнем, который намеренно молчал в окружении своих смеющихся болтающих товарищей по команде. Чего бы они ни увидели в выражении моего рта, глаз и языка моего тела, им было достаточно, чтобы держаться от меня подальше. Передо мной на столе лежала моя папка для командных совещаний.
Нацарапанные заметки на полях, понятные только мне. Диаграммы с крестиками и запятыми, линиями и стрелками, сценарии, которые разворачивались у меня в голове, когда я сидел и слушал, как тренер или наш координатор обсуждают защиту, с которой мы столкнемся в следующий раз. Все те мелочи, которые я делал ежедневно, привели к победам в регулярном чемпионате.
Это была дисциплина — на каждой встрече, на каждой тренировке и каждое утро, когда я готовил свой смузи и выпивал его залпом.
Сидя в этом кресле с закрытыми глазами и плотно сжатой челюстью, я не чувствовал себя очень дисциплинированным. Мне хотелось кричать. В голове царил беспорядок, путаница прошлого и настоящего. Мой разговор с Робертом о неудачах его дочери в бизнесе, ее отсутствии в его жизни и о том, как она публиковала фотографии, путешествуя по Европе, пока ее отец каждый праздник сидел дома один. Ее лицо у моей двери с кексами в руке. Ее улыбка на вчерашней встрече.
Это был какофонический диссонирующий беспорядок в моем мозгу; я не смог бы разобраться ни в чем, даже если бы захотел.
Конечно, я хотел этого. Это было то, что я делал каждый день на поле. Для любого другого череда игроков, перемещающихся в движении, выглядела как хаос. Но я знал, что это значит, когда кто-то идет налево, а другой направо. Когда взгляды метались обратно к краю поля.
Мои пальцы покалывало от необходимости покопаться в своих мыслях и найти ту единственную ниточку, за которую я мог бы потянуть, чтобы все это обрело смысл. Любой смысл. Но у меня было ощущение, что если я потяну не за ту нить, это только еще больше запутает узлы.
Так что я сидел. И ждал. И держал рот на замке. Помолился футбольным богам, чтобы Александра не пришла и не уволила всех в главном офисе и не заменила их моделями Victoria's Secret, даже если это сделало бы Джека невероятно счастливым.
Я медленно выдохнул, поскольку шум в комнате увеличивался с каждым новым товарищем по команде, появляющимся в дверях. Александры пока нет.