Жалкая (ЛП)

Моя грудь вздымается.
— По той же причине, по которой ты не назвала мне своё.
Она шумно сглатывает и смотрит на меня сквозь ресницы, её глаза быстро двигаются туда-сюда, как будто она пытается заглянуть за фасад и вытащить мою душу. Её губы раздвигаются, и мой пресс напрягается, воздух становится густым и заполняет пространство между нами, пока не возникает ощущение, что я могу разорваться пополам.
Её лицо в паре сантиметров от моего, и когда она выдыхает, я вдыхаю, пытаясь, черт возьми, вспомнить, что она — враг. Что я здесь, чтобы уничтожить её и всех, кто ей дорог.
Что всё это не по-настоящему.
Это не может быть чем-то настоящим.
Внезапно дверь распахивается и ударяется о стену, заставляя нас обоих отпрыгнуть друг от друга. Входит Лиам, направляется прямо к нам и тычет своим толстым пальцем мне в лицо.
— Еще раз так облажаешься, и я всажу тебе пулю в твой гребаный рот. Ты меня понял?
Брови Эвелин вскидываются, и она встает, перемещаясь через всю комнату, чтобы сесть за стол.
Я прислоняюсь спиной к подушкам дивана.
— Напомни мне, когда я начала работать на тебя, Лиам?
Его щеки краснеют, тело напрягается, руки сжимаются в кулаки, словно он собирается ударить меня. У чувака точно проблемы с гневом.
— Когда вы двое закончите меряться членами, не постесняйтесь рассказать мне, что происходит, — перебивает Эвелин.
Он поворачивается к ней лицом, пряди его рыжих волос падают на лоб.
— Не беспокойся о том, что делают большие мальчики, милая. Просто сиди здесь, выгляди красиво и считай цифры, как просит твой папочка.
Значит, она занимается бухгалтерией. Дерьмо.
То, что он назвал её милой, жжет мне нутро, потому что называть её так — это мой способ вывести её из себя, а не его. Каждый раз, когда я говорю это, мой член дергается от гневного румянца, который окрашивает её кожу. Когда ласкательное слово слетает с его губ, мне хочется встать и ткнуть его лицом в стекло, как я сделал это с Тони несколько минут назад.
Лицо Эвелин меняется в одно мгновение. Она наклоняет голову набок и улыбается.
— Что ещё раз?
— Почему бы тебе не дать нам минутку? — продолжает Лиам.
Очевидно, Лиам не заметил изменения.
Эвелин кладет свои изящные руки на большой стол из красного дерева, опускает голову и качает ею вперед-назад, закрывая глаза и произнося слова, похожие на цифры.
— Ну же, Эви. Тебе не нужно все это слушать, — пытается он снова, на этот раз подмигивая ей. — Я знаю, что тебе нравится играть в босса, когда Шкипа нет рядом, но дела мужчин, ладно?
Её глаза распахиваются и становятся острыми, как лезвие, когда она берет пару конвертов с угла стола и серебряный нож для писем, а затем идет к двери.
— Конечно, виновата.
Мои брови поднимаются, удивленные тем, что она так быстро увяла, но я должен был предвидеть, что будет дальше. Она дотягивается до Лиама и с силой пихает его в стену, используя всё своё тело, чтобы прижать его, нож для писем давит ему в промежность, а тонкий каблук сапог, которые она всегда носит, впивается ему в ногу.
Он отталкивается от неё, упираясь руками в её плечи, и я пытаюсь вскочить между ними, но быстро понимаю, что в этом нет необходимости. Она легко подчиняет его себе.
На самом деле, это довольно комичное зрелище: невысокая девушка, рост которой не дотягивает до 160 сантиметров, и высокий мужчина ростом более 180 сантиметров в её власти.
Я сижу, наполовину в отвращении от того, на что она способна, а на другую половину — в благоговении перед силой, которую она вдруг стала излучать.
— Знаешь, — начинает она. — Мне всегда было интересно, каково это — отрезать мужчине яички.
Он снова дергается, но она смещает свой вес, её острый каблук впивается в его ногу, пока он не начинает стонать от боли. Его руки напрягаются, но даже он не настолько глуп, чтобы пытаться что-то сделать, пока она держит острое лезвие против его члена.
Она наклоняет голову.
— Может, мне попробовать на тебе?
— Эви, ну же. Не сходи с ума сейчас, — его голос напряжен. — Твой отец убьет меня, если мне придется причинить тебе боль.
  
— Сходить с ума? Я не схожу с ума, — говорит она, оглядываясь на меня. — Люди думают, что у меня проблемы с контролем импульсов. Можешь в это поверить?
Она смеется, а я застываю, застряв на полпути в своем кресле и на полпути к тому, чтобы встать, жжение в моих бедрах не идет ни в какое сравнение с паникой, бурлящей в моей середине и подкатывающей к горлу.
Глаза Лиама переходят на меня, и я… я не знаю, что, блять, делать. Я должен остановить всё это, правильно было бы остановить это, но другая часть меня, возможно, более мстительная часть, хочет позволить этому продолжаться. Вмешаться — это риск. На который я не могу позволить себе пойти.
— О нет, — воркует она Лиаму. — Брейден не может тебе помочь. Он заверил меня, что невероятно хорошо умеет следовать указаниям, — её рука вдавливает нож для писем дальше в промежность Лиама. — Правда ведь, щеночек?
Он хнычет.
— Извинись, — требует она.
— Прошу прощения, — хрипит он.
Она цокает.
— Прямо как любой мужчина. Даёшь нам абсолютный минимум и ожидаешь, что мы будем удовлетворены. Скажи это искренне, Лиам, и, возможно, ты не выйдешь из этой комнаты евнухом.
Он сглотнул.
— Прошу п-прощения, Эви. Я был неправ. Я больше не буду проявлять к тебе неуважение.
Она поднимает руку и дважды мягко шлёпает его по щеке.
— Хороший мальчик.
Отпустив его, она поворачивается и быстро отходит, не утруждаясь даже посмотреть в его сторону, словно полностью уверенная, что он не станет искать возмездия у неё за спиной.
Мой взгляд, однако, не покидает его ни на секунду. Просто чтобы убедиться.
Но он ничего не делает. Он просто прочищает горло и поправляет свою помятую одежду, выпрямляясь у стены.
Возвращаясь к столу, она перебирает в пальцах нож для писем и ухмыляется. Мы с Лиамом храним каменное молчание, и она достаточно быстро это замечает.
Она начинает хихикать, и, клянусь, ни один звук не вызывал у меня такого холода, как этот.
— О, успокойтесь. Я просто пошутила. Все так, как ты и сказал, Лиам. Я здесь только для того, чтобы заниматься папиными бумажками. Я оставляю «бизнес» вам, большим, сильным мужчинам, — её взгляд перемещается на моё перевязанное запястье. — Вы явно отлично с этим справляетесь.
Она снова улыбается, той же тонкой улыбкой без зубов и горящими глазами, что и всегда, и тогда я понимаю, что Эвелин Уэстерли не на светлой стороне.
И её абсолютно невозможно спасти.
  
10. ЭВЕЛИН
 
Уже две ночи подряд постоянно думаю о том, как я сорвалась на Лиаме — на глазах у Брейдена. Это было глупо с моей стороны, и теперь Брейден смотрит на меня по-другому.
Если раньше он легко подхватывал ситуацию, раздражая меня своей ухмылкой и глупыми вопросами, то теперь он держится на расстоянии.
Учитывая, что он мне всё равно не нравится, меня это не беспокоит.
Меня беспокоит тот факт, что он практически переехал ко нам и стал ещё одним членом семьи Уэстерли. Он просто всегда рядом, тусуется с Зиком или шепчет что-то на ухо моей сестре, а когда он не с ними, он выполняет поручения моего отца, собирает взносы с предприятий или помогает держать в узде наших низкопробных дилеров.
У моего отца, похоже, нет проблем с доверием к нему, что, откровенно говоря, сносит мне крышу, потому что мой отец, как известно, параноик. Он всегда был таким, и это усилилось в десять раз, когда он вышел из тюрьмы и понял, что Несса изменила ландшафт нашего имени там, где он потерпел неудачу в первый раз. Он не решается привлекать новых людей или партнеров и ещё больше защищает тех, кто получает прямой доступ к нему. И к Дороти.