"Фантастика 2024-67". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Звук разодрал нервы.
И стая сделала шаг назад.
Вся. Кроме огромного зверя. Если обычные рытвенники были размером с кошку, эта тварь была крупнее волкодава. Да и рытвенник ли это?
То же узкое тело с массивной грудиной и торчащими ребрами. Но шкуру покрывает мелкая серебристая чешуя. На загривке и плечах сквозь неё пробиваются шипы. Короткая шея защищена плотными костяными наростами. Издали это похоже на воротник.
Тонкие лапы.
Длинная морда с горбатым носом. Челюсти мощные. Глаз почти не видно. Рытвенник заворчал. И Ирграм ответил тем же рыком.
А потом, не дожидаясь ответа, скользнул к твари. Тело его двигалось легко, словно он, Ирграм, был воином или кем-то вроде. Пальцы вцепились в шкуру. Сдавили. Дернули, поднимая рытвенника.
Из пасти его пахнуло гнилью.
Тварь дернулась и, стоило поймать взгляд её, вдруг затихла и тонко, протяжно заскулила.
- Ну? – Ирграм тряхнул её. Где-то в голове мелькнула мысль, что поведение его свидетельствует о безумии, но и она истаяла. – Сидеть!
Рев прорвал туман.
И твари сели.
- Р-р-рычать вздумали? – он отшвырнул рытвенника, который, кувыркнувшись, перелетел через кочку, но поднялся, чтобы тотчас распластаться на брюхе. – Я вас…
Он запнулся, не зная, чем можно пригрозить тварям.
- Вон пошли.
И они попятились.
Мать его… невозможно такое, но твари и вправду попятились. Молча. Слаженно. Как части чего-то большего. Того, что заглянуло-таки в Ирграма.
И отступило, признавая его силу и его право быть здесь.
Он вернулся к дереву и сел, скрестив ноги. Оперся на теплый ствол. Захотелось пить. И есть. И не того, что полагали едой нормальные люди. Вспомнился запах крови.
Мяса.
Ирграм не знал, сколько он сидел, борясь с собой и голодом. В сознание его привел ворчание. Слабое. И угрозы в нем не слышалось. В руку же ткнулось что-то жесткое и теплое. Ирграм открыл глаза и почти не удивился, увидев рядом с собой рытвенника. Тварь стояла, опустив голову, поджав узкий хвост и ворчала.
- Чего тебе?
Она мордой ткнула в тушку зайца.
Заяц был теплым и даже почти живым. Во всяком случае он дышал. И от него пахло кровью, пусть не такой, как человеческая, но рот моментально наполнился слюной. Ирграм потянулся к тушке. Покрутил, пытаясь убедить себя, что ему это не нужно.
Он человек цивилизованный.
Он человек.
Но когда ставшие вдруг длинными и острыми клыки пробили тонкую шкурку зайца, Ирграм заурчал. Горячая кровь полилась в глотку, утоляя жажду.
Ненадолго.
И второй заяц, словно по волшебству появившийся рядом с первым, был осушен столь же быстро. Обескровленные тушки Ирграм швырнул рытвеннику, который крутился рядом. И тот, рыкнув, приступил к трапезе. Вскоре о существовании зайцев напоминали лишь клочки пуха.
- Так-то лучше, - Ирграм теперь чувствовал себя, если не нормально, то всяко лучше, чем прежде. Туман же таял. Медленно светлело небо, и он ощущал эту тревожащую близость рассвета. Как и рытвенник. Зверь заволновался, закрутился и заскулил.
- Не любишь света? – Ирграм хлопнул по ноге. – Ничего. Иди. Найди себе какую нору, что ли.
Подумалось, что Ирграму тоже убежище понадобится. Пусть не сейчас, но то, что происходило с ним, явно свидетельствовало, что Ирграм перестает быть человеком. В кого превращается?
Он поймет позже.
Как и то, что с этим делать. А пока Ирграм поднялся, потянулся и, глянув на полоску света где-то там, на краю небес, проворчал:
- Надеюсь этого ублюдка не сожрали.
Все-таки, если кто и знает ответы, так этот жрец.
Чтоб ему.
Скулеж рытвенника резанул по нервам. И тварь, крутанувшись в последний раз, все-таки исчезла.
Миха икнул.
Вытер губы. И уставился на магичку. Сидит. Улыбается. Ласково так. Как дурачку.
- За кого ты меня держишь? – осторожно поинтересовался Миха, прикидывая, звать уже на помощь или поздно.
- За разумного человека, оказавшегося в непростом положении.
И ресницами хлопнула.
Нет уж. К ресницам у Михи иммунитет еще в том мире выработался, на первом году отношений с Ленкой. И ведь главное-то что? Миры разные. Бабы разные. А туда же.
 
Замуж.
Медом им там что ли, в этом замуже намазано?
- Я вообще-то едва не помер, - напомнил Миха на всякий случай. – Из-за тебя.
- Я тоже. И что это меняет?
- Все.
- Моя мать дважды пыталась убить моего отца, - Миара запрокинула голову, опираясь затылком на высокую спинку стула.
- А потом они помирились и жили долго, счастливо, в любви да согласии.
- Не совсем. Он снял с нее кожу, вынул сердце, а из костей сделал голема.
- Р-радикальненько.
И вот сомнений не возникло, что правду говорит.
- Она ему изменила. И передала некие документы. Наверное, важные. Не знаю. Мне было семь.
Пожалуй, это как-то могло объяснить общую её стервозность, но в дебри психоанализа Миха вникать не собирался.
- Вот знаешь, - он оперся руками на стол и подался вперед. – На аргументы «за» это как-то не тянет, что ли. Скорее даже наоборот.
- Моя мать была рабыней. Дорогой, с хорошей родословной, но тем не менее. И потому отец не взял её в жены по обряду. В противном случае она не смогла бы сделать что-то против него.
Миара сделала глубокий вдох.
- Там, где я выросла, не может быть речи о доверии. Но браки должны заключаться. И с равными. Однако близкородственные связи опасны. От них рождаются больные дети.
- Генетику не обманешь, - пробурчал Миха.
- Что? Не важно. Главное, что есть способ. И он позволяет взять в жены женщину другого рода, не опасаясь, что интересы собственного будут для нее выше интересов мужа.
Миха хмыкнул.
- Это не та клятва, которую давал тебе брат. Её обойти не получится. Говорят, что ритуал был создан еще Древними.
- Уже ритуал?
Она чуть склонила голову.
- Мне дважды довелось присутствовать, так что да, ритуал. Главной частью его считаются брачные клятвы, однако за ними стоит многое. Несколько дней подготовки. Слияние крови. Слияние силы. По сути жена становится частью рода мужа. И вверяет ему не только свою судьбу, но и разум, волю, силу.
- Как-то… не оптимистичненько звучит.
- Ты странный дикарь, знаешь? – Миара подвинула к себе пустую миску. Понюхала. Вздохнула.
- Говорили.
- Главное, что Ритуал скрепляется Печатями. Это своего рода артефакты, сотворенные на заре нынешнего мира. Они несут отпечаток силы и, как мне кажется, созданы они были вовсе не магами. Не теми магами, которые сейчас владеют городом, - она чуть прикрыла глаза. – Печати закрепляют клятву. Печати привязывают нити силы к главной ветви рода. Печати делают её неотменяемой. И жена ни действием, ни бездействием, ни словом, ни молчанием, ни даже мыслью не способна изменить интересам мужа. Мужу, впрочем, тоже. Понимаешь?
Брак, мать его, с гарантией. Только как-то оно в голове не укладывается.
Да и не пахнет тут «долго и счастливо».
Счастьем так точно.
- И что, выходят? На таких условиях?
- Почему нет?
- Не знаю. Как-то… в общем… как-то сложно представить, чтобы кто-то добровольно согласился на такое.
- Добровольно? – она рассмеялась и смех был звонким, только почему-то невеселым совершенно. – Хотя ты прав. Согласие они дают добровольно. Только дело рода, как получить это согласие. А способов много.
- Да уж.
Что еще ответить.
А ведь ответа она ждет. И предложение сделано.
- Тебе-то это зачем? – Миха отобрал свою миску и заглянул внутрь. Миска все еще была тоскливо пуста, и появилась мыслишка, что еще немного и он на все согласится, не то, что на женитьбу. – Или я так понравился?
Теперь она и вправду смеялась.
Весело, да.
- Ты дикарь.
- Знаю, - он провел пальцем по миске и сунул в рот. На пальце остался маслянистый сладкий след. Что ж, иногда быть дикарем выгодно. – Но мало ли, что я знаю о вкусах местных женщин?