Похищенный наследник (ЛП)

— Нет, спасибо, — говорю я. — Я не голодна.
Я хочу попросить у нее несколько книг, но упрямая часть меня не хочет ничего просить у моих похитителей. Вместо этого я пытаюсь вспомнить лучшие моменты всех моих любимых романов, особенно тех, которые я любила, когда была маленькой. Окруженный стеной сад напоминает мне тот из «Тайного сада». Я думаю о Мэри Леннокс. Она была еще ребенком, но у нее уже была железная воля. Она бы не прогнулась из-за тарелки супа, как бы вкусно он ни пах. Она швырнула бы ее в стену.
На пятый день служанка не приносит мне ни завтрака, ни обеда. Вместо этого она приходит после обеда, неся зеленое шелковое платье в мешке для одежды. Она начинает наполнять огромную ванну на когтистых лапах горячей водой, жестом предлагая мне раздеться.
— Ни за что, — говорю я, скрещивая руки на груди.
Я надевала одну и ту же грязную одежду после каждого душа, отказываясь надевать что-либо из гардероба.
Горничная вздыхает и выходит из комнаты, возвращаясь через несколько минут с грузным черноволосым мужчиной под руку.
Я узнаю его. Это тот мудак, который притворился, что собирается починить мою машину, а вместо этого вколол мне в руку наркотик. От одной мысли о том, что он положил на меня эти большие, мясистые, волосатые руки, пока я была без сознания, у меня мурашки по коже.
Мне не нравится его улыбка, когда он снова видит меня. Его зубы слишком квадратные и слишком белые. Он похож на куклу чревовещателя.
— Раздевайся, — приказывает он.
— Зачем? — говорю я.
— Потому что босс так сказал, — ворчит он.
Когда кто-то говорит мне что-то сделать, я чувствую импульс подчиниться. Это то, что я привыкла делать дома и в танцевальной студии. Я выполняю приказы.
Но не здесь. Не с этими людьми.
Я крепко обхватываю себя руками и качаю головой.
— В отличие от тебя, я не подчиняюсь твоему боссу, — говорю я.
Горничная бросает на меня предупреждающий взгляд. По дистанции, которую она держит между собой и черноволосым мужчиной, я могу сказать, что этот парень ей не нравится. Она пытается сказать мне, чтобы я не связывалась с ним, что видимость вежливости слишком глубока.
Я и сама могла бы догадаться об этом. Как бы мне не нравился Зверь, он хотя бы казался умным. Этот парень выглядит как отморозок насквозь, со своими пещерными бровями и злобным оскалом. Глупые люди не способны к творчеству. Они всегда прибегают к насилию.
— Дело вот в чем, — говорит громила, хмуро глядя на меня. — Клара должна помочь тебе принять ванну и одеться. Если ты не позволишь ей сделать это, тогда я раздену тебя догола и намылю голыми руками. И я не буду так нежен в этом, как Клара. Так что в твоих интересах сотрудничать.
Мысль о том, что эта обезьяна-переросток нападет на меня с куском мыла, была выше моих сил.
— Отлично! — огрызаюсь я. — Я приму ванну. Но только если ты уйдешь.
— Не тебе ставить условия, — смеется обезьяна, качая своей огромной головой в мою сторону. — Я должен наблюдать.
Боже, мне хочется блевать от самодовольного выражения его лица. Он не будет смотреть, как я залезаю в эту ванну, во всяком случае, не добровольно. Что бы сделала Мэри Леннокс?
— Если ты попытаешься заставить меня надеть это платье, я разорву его в клочья, — спокойно говорю я ему.
— У нас много платьев, — говорит обезьяна, как будто ему все равно.
Однако я вижу, как на его лице мелькает раздражение. Его инструкции состояли в том, чтобы заставить меня надеть именно это платье, а не просто любое другое.
— Уходи, и Клара поможет мне подготовиться, — настаиваю я.
Самодовольная улыбка исчезает с его лица. Вместо обезьяны он похож на капризного ребенка.
— Хорошо, — говорит он коротко. — Но тебе лучше поторопиться.
С этой попыткой спасти свое достоинство он выходит обратно в коридор.
Клара чувствует облегчение от того, что конфронтация закончилась так легко. Она жестом показывает на ванну, которая теперь почти до краев наполнена парной водой. Она ароматизирует ее каким-то маслом — миндальным или кокосовым.
 
По крайней мере, теперь я знаю ее имя.
— Клара? — говорю я.
Она кивает.
— Я Несса, — касаюсь я своей груди.
Она снова кивает. Она уже знала это.
— Как его зовут? — я показываю в сторону двери, где только что исчезла обезьяна.
Она колеблется мгновение, затем говорит: — Йонас.
— Йонас — козел, — бормочу я.
Клара не отвечает, но мне кажется, что я вижу, как мельчайшая улыбка растягивает ее губы. Если она меня понимает, то определенно согласна.
— А как насчет твоего босса? — спрашиваю я. — Как его зовут?
Следует еще более долгая пауза, во время которой я не думаю, что она собирается отвечать. Затем, наконец, Клара шепчет: — Миколаш.
Она произносит это имя как имя дьявола. Как будто она хочет потом перекреститься.
Очевидно, что она боится его гораздо больше, чем Йонаса.
Она снова показывает на ванну и говорит: — Wejdź proszę. Я не знаю ни слова по-польски, но предполагаю, что это означает «Залезай, пожалуйста» или «Поторопись, пожалуйста».
— Хорошо, — говорю я.
Я снимаю с себя толстовку и джинсы, которые стали мне противны, затем расстегиваю лифчик и выхожу из трусиков.
Клара смотрит на мое обнаженное тело. Как и большинство европейцев, она не смущается наготы.
— Piękna figura, — говорит она.
Я предполагаю, что «figura» означает «фигура». Надеюсь, «Piękna» означает «красивая», а не «долговязая» или «ужасающая».
Мне всегда нравились языки. В детстве родители учили меня ирландскому языку, а в школе я изучала французский и латынь. К сожалению, польский — славянский язык, поэтому в нем не так много общих слов. Мне интересно, смогу ли я заставить Клару говорить со мной, чтобы узнать, смогу ли я уловить суть.
Я знаю, что она не должна со мной разговаривать. Но она должна меня одеть. Чем больше я к ней пристаю, тем больше она смягчается, чтобы я сотрудничала с ней в купании и мытье волос. Вскоре я выучила слова «мыло» (mydło), «шампунь» (szampon), «мочалка» (myjka), «ванна» (wanna), «платье» (suknia) и «окно» (okno).
Несмотря ни на что, Клара кажется впечатленной тем, что я могу все это запомнить. Это превращается в игру, которая нравится ей почти так же, как и мне. К концу она улыбается, показывая ряд красивых белых зубов, и даже смеется над моим плохим произношением, когда я пытаюсь повторить за ней слова.
Я сомневаюсь, что она получает много приятного общения с Йонасом и остальными. Единственные люди, которых я видела в этом месте, громоздкие, угрюмые, татуированные мужчины. И, конечно, Зверь, которого, очевидно, зовут Миколаш, хотя мне трудно представить, что у него есть настоящие мать и отец, которые дали бы ему настоящее человеческое имя.
Он утверждает, что Мясник — его отец.
Полагаю, это возможно. В конце концов, мой отец — гангстер. Но я не верю ничему, что говорит Миколаш. Таким, как он, лгать легче, чем дышать.
Клара настаивает на том, чтобы не только помыть меня, но и побрить каждый сантиметр моего тела ниже бровей. Я подумываю о том, чтобы устроить драку по этому поводу, но соглашаюсь, хотя бы потому, что она наконец-то заговорила со мной, и я не хочу, чтобы это прекращалось. Я заставляю ее сказать мне слова «бритва» и «крем для бритья», а также «полотенце», пока она меня вытирает.
Когда полотенце плотно обернуто вокруг моего тела, она усаживает меня на стул и начинает расчесывать мои волосы.
В последнее время мои волосы стали слишком длинными. Поскольку я каждый день укладываю их в пучок или хвост, я не замечала этого. Волосы почти до поясницы, густые и волнистые, и на их сушку уходит целая вечность, пока Клара неустанно работает феном и расчёской.
Она хороша в этом, как, похоже, и во всем.
— Ты раньше работала в салоне? — спрашиваю я ее.
Она вскидывает бровь, не понимая вопроса.