"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
Девушка выразила полнейшее понимание. Прекрасная слушательница: глазки умные, лицо строгое, неулыбчивое. Мужчина прибавил без лишнего хвастовства:
– Как видите, дело непростое и многогранное, кому попало его не поручить. Потому зовусь я не могильщиком или, там, гробовщиком, а похоронных дел мастером. И вот уж без малого десять годков каждый – каждюсенький! – покойничек в замочке проходит через эти вот руки.
Он представил обозрению девицы свои узловатые дубовые конечности. Барышня уточнила:
– Стало быть, сударь, если в замке графа кто-нибудь умрет, то вы обязательно об этом узнаете?
– Всенепременнейше! Как может быть по-другому? Даже и вообразить сложно!
– Наверное, сударь, вы помните каждого, кого хоронили в последние месяцы?
– Еще бы! В субботу был кривой конюх, как уже сказывалось. Прежде него – старуха Лизбет с кухни. Не то от дыму угорела, не то срок пришел. Весьма чинно в гробу смотрелась, даже закапывать жаль. Еще раньше собаки мальчишку погрызли – ох, у лорда Мартина и лютая свора… Дело летом было. Милорд с охоты возвращался, псы злобились от голода. И вот…
Тут впервые девушка перебила рассказчика:
– Я имею в виду не летом, а вот недавно, осенью.
Похоронных дел мастер замешкался. Видимо, рассказ был выстроен наперед, согласно порядочку, и внезапная преграда сбила оратора с толку. Наконец, он сориентировался:
– Осенью, говорите? Только конюх да старуха Лизбет – кто же еще? Хорошая старуха была: волосы белые, чепчик под стать, носик торчит остренький… Очень украсила похороны своей личностью!
– А скажите, сударь, что делается, если кто-то умирает в темнице?
– Это как в темнице?.. – поразился мастер. – Там же из людей никого нет, только часовые. Зачем им в карауле умирать? Так не делается. Никогда такого не случалось. Сперва передай вахту, а потом уж помирай сколько угодно. Порядочек должен быть!
– Я имею в виду не часовых, а пленных. Ведь в подземелье содержатся узники… Что, если отойдет кто-то из них?
– Ах, эти… – сообразил мастер. – Когда помирает какая-нибудь безличность, то порядочек все равно соблюдается, но с двумя небольшими отклонениями. Во-первых, значится, имя усопшего не устанавливаем. Нету у него имени – на то и безличность. А во-вторых, закапываем прямо в подземелье, не вынося на свет. Имеется там отдельное помещеньице для этой нужды. Ну, а если безличность обитал в глухой камере, то и вовсе не закапываем. Просто замажем глиной оконце, через которое подавалась пища, – и готово.
Почему-то девица передернула плечами и поежилась, будто от холода. Прошептала:
– Боги, какой ужас…
– Отчего же? – подивился мастер. – Все выходит очень аккуратно: стеночка гладенькая, даже и не различишь, хе-хе. Торжества, правда, нету… Но это уж такое дело: не все же праздновать. Иным надо и тихо помереть, без шуму, так Праматери распорядились.
Девушка потерла плечи, будто желая согреться.
– А когда умер последний узник?
– Дайте-ка припомнить… Эээ… после мальчика погрызенного… нет, еще до. В июне. Была там одна барышня на нижнем круге. Ох, и неприятная!.. Это вам не старая Лизбет. Вроде, молодая, но всем телом истощилась, будто скелет, и пожелтела лицом, а волосы стали серые, как у мыша хвост. Очень хорошо, что закопали без торжества, а то гостям и смотреть было бы тошно.
Девушка нервно сглотнула, будто речь шла не о какой-то чужой покойнице, а о ней самой.
– Значит, эта несчастная умерла еще в июне?
– Именно что.
– Таким образом, сударь, с начала лета в замке случились четыре смерти: бедная узница, мальчик, которого загрызли псы, старая Лизбет и кривой конюх?
– Доподлинно так.
– А скажите… простите мое любопытство, но ведь смерть – до того волнующее явление, что мимо него никак нельзя пройти…
– Верно говорите, барышня! – перебил мастер. – В этом вся соль. Мимо смерти ну никак не пройдешь. От свадьбы еще худо-бедно отвертишься, а от похорон – ни в жизнь. Потому и уделяется им особое внимание.
– Так вот, скажите, а если кто-нибудь из жителей замка умрет за его стенами – к примеру, в городе, – что делается тогда?
Мужчина ухмыльнулся, лучезарно сверкнув золотым зубом.
– Обратно в мои руки попадет, никак не отвертится, хе-хе! В городе узнают, что это графский слуга преставился, а как узнают – так сразу его ко мне и предназначат. Если человек служил в замке, то лежать ему надо на погосте у стены. Это же всякому понятно!
– И никого из графских слуг к вам не привозили недавним временем?
– Зачем? Случись кому умереть из наших, я бы первым узнал. А коли не умирал, то зачем его ко мне привозить? Хе-хе! Это не по порядочку, барышня.
– Благодарю вас, сударь.
Девушка поднялась и оправила подол, потерла руки о ткань лишний раз, чтобы согреть ладони.
– А отчего вы, барышня, так любопытствуете? Желаете на похороны взглянуть? Хорошо понимаю вас, предмет любопытный. Если кому станется отойти, то непременнейше вас приглашу, хе-хе. Увидите, барышня: мастер Сайрус все делает в полном согласии с порядочком!
– Премного благодарю.
– Кстати, простите, барышня, ваше имя вылетело из головы. Живых, знаете, с трудом помню – профессия накладывает… Как бишь вас?..
– Минерва Джемма Алессандра, – ответила девушка.
* * *
За обедом беседа коснулась войны.
Начал граф Виттор:
– Хочу поделиться новостью, господа. Лорд Эрвин со своим войском подошел к Лабелину.
– Только подошел?.. – сейчас же всунулся Эф. – Я-то думал, уже взял. Медлит герцог.
– Вы бы, Френсис, конечно, справились быстрее… – заметила Иона.
– Да! – брякнул Эф. – То есть… тьфу, простите, оплошал. И что Лабелин? Как защищается?
Кастелян замка, посвященный во все новости, принялся повествовать:
– Изволите видеть, господа, дело вот какое. Герцог Эрвин наступает согласно всем правилам военной науки, то есть неторопливо. Всякий опытный полководец знает: на вражеской земле нельзя нестись, сломя голову, ибо будешь отрезан от тыла и взят в окружение. Напротив, нужно действовать спокойно: захватил город или замок – закрепился в нем. Выступил, захватил следующий – снова закрепился. При такой стратегии, изволите видеть, и войско не утомляется, и снабжение действует исправно, и солдаты довольны, и офицеры спокойны. Горячка на войне – совершенно излишнее непотребство. Воевать – не тараканов ловить. Война – дело серьезное.
Кастелян говорил с видимым удовольствием. Голос у него – словно у крупного, жизнь повидавшего, сметаны поевшего кота: басовитый, мурлычливый, размеренный. Кастелян и внешне-то похож: лицо широко, глаза круглы, седые усы – в наличии. Про себя Мира звала его Сир Котофей или Сир Мурмур. Подлинное имя кастеляна – Гарольд – было слишком безлико, потому все время вылетало из памяти.
– Вот так герцог Эрвин и повел наступление. За семь недель он продвинулся на сто миль вглубь Южного Пути, при этом захватил двадцать замков и двенадцать городов, в их числе такие большие, как Уиндли, Дойл и Белый Камень. Видите, господа, эти три больших города размещены треугольником: Уиндли – на востоке, Дойл – на западе, а Белый Камень – внизу, то бишь, на юге.
Для наглядности Сир Мурмур вывел оную фигуру ручкой ножа на скатерти.
– Сверху треугольник широк, это дает герцогу уверенность, что связь с Севером останется прочной и нерушимой. А нижний угол, как острие клинка, указывает прямо на город Лабелин. Туда и намечен главный удар.
Треугольное построение до боли напоминало стратемы: таков был один из первых порядков, которым Миру обучил отец. Она вспомнила игры с отцом, а позже – поединок с Адрианом… Душа заволоклась тучами.
– И вот, господа, – вел свое Сир Котофей, – сегодня сообщили нам из банковской точки его милости, расположенной в Лабелине, следующее. Северяне численностью восемнадцати тысяч выступили из Белого Камня на юг, в направлении Лабелина. Герцог Южного Пути выдвинул навстречу свое войско и поставил его в оборону на околицах города. Это он, со своей стороны, тоже рассудил правильно: ведь оборона всегда дает преимущество перед атакой. Солдаты Лабелина подготавливают позиции и выстраивают заграждения. А размер этого войска – ни много, ни мало – пятьдесят тысяч душ.