Поцелуй смерти

И за этого человека Мерельда и отец собираются выдать меня?
– Нет, – тихо говорю я, пугая саму себя. – Я не выйду за него замуж.
Амадей удивленно фыркает на это, тем самым вдруг напоминая мне, что он все еще сидит с нами. Я бросаю в его сторону свирепый взгляд и отодвигаю свой стул от стола.
В отличие от того, как драматично удалось уйти Киприану, мой отход оказывается гораздо более неловким. Юбка предательски запутывается в ножках стула, и я чуть не падаю, но, все же сумев удержаться на ногах, встаю из-за стола. Хоть я и пытаюсь побыстрее отсюда сбежать, все равно выходит слишком медленно; Мерельде удается гораздо быстрее вскочить на ноги и броситься вперед.
Загородив проход, она тут же меняется в лице и начинает приближаться ко мне.
– Ты сделаешь так, как я тебе скажу, девчонка, – шипит она и, прежде чем я успеваю пошевелиться, с размаху заряжает мне пощечину.
В ее глазах пылает ярость, когда она смотрит на меня сверху вниз, ожидая реакции. Щека горит, и слезы сами наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться. Я не доставлю Мерельде удовольствия увидеть меня пораженной; пусть вся боль, которую она мне причинила, останется лишь со мной.
– Ты должна сказать мне спасибо, – говорит Мерельда, выпрямляясь. – Я могла бы свести тебя с кем-нибудь гораздо хуже. По крайней мере, лорд Пейн достаточно богат, так что сможет позаботиться о тебе… ну, до тех пор, пока ему не надоест.
– Я никогда в жизни не стану благодарить тебя за это.
Она злобно прищуривает глаза, когда я делаю шаг назад, оставляя между нами достаточное расстояние, чтобы она точно не смогла так легко ударить меня снова. От такой наглости ноздри Мерельды раздуваются, а лицо краснеет, словно его залили алой краской.
Уж не знаю, чего она ожидала от меня, объявляя о предстоящей свадьбе, но ей определенно не стоило надеяться, что я обрадуюсь… и уж тем более, что скажу ей за это спасибо.
Нет, я не стану благодарить ее за то, что она выдает меня за такого человека, как лорд Пейн. Как только отцу станет лучше и он сможет выслушать меня, я буду умолять его не выдавать меня замуж за этого мужчину.
Мерельда делает шаг вперед, указывая на меня пальцем, словно она хочет донести с его помощью свою мысль.
– Ты должна быть благодарна, – начинает она, – я могла бы выкинуть тебя на улицу, положить под первого встречного, который согласится взять тебя, если бы…
Я больше не могу слышать ни единого слова из ее уст. Она просто наконец-то избавляется от меня, как пыталась сделать это последние шесть лет.
В уголках глаз горит. Я бросаю последний взгляд в ее сторону, прежде чем развернуться и выбежать из столовой.
Слезы застилают мне глаза, когда я пробегаю через весь дом и вылетаю во двор через заднюю дверь, неуверенная в том, куда вообще несут меня ноги. Не то чтобы это имело хоть какое-то значение. Куда бы я ни отправилась, рано или поздно она найдет меня, если действительно этого захочет.
Каким-то образом я снова оказываюсь в разрушенной мастерской отца.
Только она уже вовсе не разрушена.
Я молча оглядываю комнату. Весь вчерашний хаос и бардак исчезли. Некогда опрокинутые банки теперь расставлены по своим местам, битое стекло сметено, и единственным напоминанием, что здесь все-таки что-то произошло, служат лишь пятна – слишком стойкие, чтобы их можно было так легко удалить.
Кто бы мог это сделать и у кого нашлось столько времени на это?
Я прохожу дальше в комнату, и мой взгляд падает на мольберт в дальнем углу.
Моя картина.
Она исправлена, или, по крайней мере, кто-то пытался ее исправить. Конечно, она очень далека от совершенства, но некогда размазанные штрихи масляной краски приобрели слегка знакомые формы.
Глядя на картину, я нахожусь в смятении, мой разум наполняется туманными предположениями.
Может, это отец пришел сюда посреди ночи и все исправил? Сомневаюсь, ведь у него нет на это времени, а сил и подавно, тем более сейчас.
Бросив еще один взгляд на остальную часть мастерской, я прижимаю пальцы к вискам. Сознание еще сильнее затуманивается от тяжелого запаха скипидара, наполняющего комнату.
 
Должно быть, я в бреду и просто не могу сейчас ясно мыслить и даже видеть.
Мне нужно отдохнуть, а завтра я найду способ поговорить с отцом о мастерской и о браке с лордом Пейном.
* * *
Лучи позднего утреннего солнца юрко пробиваются сквозь окно в конце коридора, пока я расхаживаю взад и вперед рядом с отцовской спальней.
Мерельда со слезами на глазах нервно поднимает подол юбки и усаживается на стул рядом. Мы молча ожидаем, что скажет доктор.
Меня подняли ни свет ни заря, чтобы я привела врача, когда дыхание отца, как ей показалось, стало слишком затрудненным. Мне неприятно это говорить, но я благодарна ей за скорость мышления… даже если это означало, что она вырвет меня из кровати и заставит мчаться в город по темноте.
Минуты тянутся неимоверно долго, но в какой-то момент дверь из их спальни наконец открывается, и я прекращаю расхаживать туда-сюда. Доктор, пожилой мужчина с темно-седыми волосами и глубокими морщинами по всему лицу, выходит в коридор.
С мрачным выражением он впускает нас с Мерельдой внутрь и тихо закрывает за собой дверь. Он долго ничего не говорит, все это время я неловко переминаюсь с ноги на ногу.
С каждой секундой тишины паника и беспокойство все сильнее и сильнее окутывают мое сердце, пока в какой-то момент я не осознаю, что, скорее всего, не смогу пережить те новости, которые он собирается нам сообщить.
Понятно, что, если бы это были хорошие новости, он бы тут же сказал их нам. И все же в глубине души я надеюсь на лучшее.
– Ну? – наконец раздраженно спрашивает Мерельда, поднимаясь со стула. – Говорите же.
Старик несколько раз прочищает горло, он явно взволнован.
– Б…боюсь, я не до конца понимаю, что с ним, – говорит он. – Его дыхание стало еще тяжелее за последний час. Я испробовал все, что только мог, но, похоже, ничего не помогает. Б…боюсь, что он заболел чем-то, от чего даже у меня нет лекарства.
Мерельда фыркает от отвращения.
– Что ж, тогда я просто вызову врача из соседнего города, возможно, он действительно чем-то поможет мне и моему мужу.
Я вижу, как доктор явно приходит в негодование из-за пустой угрозы Мерельды. Особенно учитывая тот факт, что еще в моем детстве ходили слухи о том, какой же этот врач из соседнего города неимоверный дурак и невежа.
– В этом нет необходимости, – продолжает доктор. – Вы лишь впустую потратите время и деньги. От этого недуга нет лекарства. Неважно, скольких врачей вы вызовете, все они скажут вам одно и то же.
Слезы щиплют глаза, пока я пытаюсь осмыслить то, что он только что сказал. Если это нечто, что он не способен вылечить, то как же отцу должно стать лучше?
– И что это значит? – продолжает напирать Мерельда, словно читая и озвучивая мои собственные мысли.
Доктор проводит рукой по своему усталому лицу, тихо вздыхая.
– Если повезет, у него есть примерно месяц, в лучшем случае два… но шансов, что он выздоровеет, практически никаких.
– Нет, – выдыхаю я, делая неуверенный шаг назад.
Мерельда бросает на меня тяжелый взгляд, подходя ближе к врачу и уводя его обратно в спальню. Их голоса затихают, когда за ними закрывается дверь, но это и неважно. Я все равно уже перестала слушать.
Не могу представить себе мир без отца. Такого просто не может быть.
Должно быть, доктор ошибается. Как отцу может остаться жить всего несколько месяцев? Буквально на днях он был совершенно здоров. Перед его последним путешествием все казалось в порядке.
Прижимая руку к груди, я отворачиваюсь от двери. Нет, я не могу потерять его. Я этого не допущу. Он – все, что у меня есть.
Без него я останусь одна в этом мире, и у меня не будет ничего и никого, кроме жестокой мачехи, одержимой желанием продать меня какому-нибудь монстру в мужском обличье.