Адвокат вольного города 10 (СИ)

— Велено закупить у Вас… ого, двадцать тонн. Вы какой прииск представляете, любезный?
— Я Вам не любезный, голубчик. Я представляю не прииск, как Вы изволили выразиться, а целую страну. И нахожу печальным, что… Документы не готовы, детали для обсуждения неизвестны.
— Ну, — покровительственно усмехнулся он, — сейчас принесут типовой договор…
— В котором указана какая цена?
— Обычная, четыре тысячи двести двадцать два рубля за унцию.
— Сколько весит унция?
Он неодобрительно покачал головой, как матёрый профессор на неправильный ответ нерадивого студента.
— Стандарт — это золотая унция, она весит сто тринадцать и четыре сотых грамма. Стандарт принят после того, как…
— Погодите. Я не гений математики, но это за тонну… Примерно пятьдесят миллионов?
— Меньше. Но так никто не считает. Есть цена за унцию.
— Я считаю. И пользуюсь метрической системой.
— Не будем спорить. Это обычная закупочная цена, — снисходительно улыбнулся он, — однако, если Вы заинтересованы в более высокой цене, то есть возможность договориться на взаимовыгодной основе. А пока что, как я и сказал, стандартная закупочная цена.
— С чего это банька упала? С каких чертей она сильно ниже рыночной? Вы же понимаете, что мы согласовали с императором цену в семьдесят четыре миллиона за тонну, то есть цену по рынку со скидкой в Вашу пользу.
— В пользу государства, я человек казённый, не в мою.
— В таком случае Вы не государственно мыслите.
— Напротив, молодой человек, я чётко исполняю приказы и инструкцию. Мне ничего не надо.
— Да ну? А кто на мзду намекал? Ладно. Идея простая и выгодная для империи. Я Вам — отменное золото, Вы мне — напечатанные на станке деньги, которые без моего и подобного моему золота — просто бумага.
Я уже немного жалел, что не пошёл по пути эмиссии собственных денег каганата, какого-нибудь «южноалтайского алтына». Однако, обдумывая эту идею, пришёл к выводу, что тут возникает слишком много политического негатива (Российская империя будет благосклонна к нашей рублёвой юрисдикции и по факту, работает без пошлин, как со своей территорией). Да и технически, кто будет регулировать, хранить, изготавливать так, чтобы Канцлер и такие, как он, не штампанули лишние пятьдесят миллионов?
— У меня такого приказа нет. Вы получаете меньшую сумму, но имеете вычет по налогам, снижение, это по финансовому ведомству, а мы подтверждаем отгрузку.
— Мы не платим налогов.
— Все платят, даже дворяне.
— Ещё раз. Я представитель каганата, это другое государство. С каких чертей я императорский налогоплательщик? Я, с такой точки зрения, экспортный поставщик.
— Ооооо… Тогда Вами должен заниматься МИД!
— Император в стенах как раз-таки МИДа отправил меня сюда, помимо моей воли. Я бы вообще заключил договор с ним напрямую.
— Так не делается, — задумался он. — Значит, соберём завтра утром совещание, всё обсудим, наметив протокол поручений. Ведомства эти поручения быстренько в течение месяца-другого исполнят…
— Утром я улетаю в каганат. Но до этого времени успею написать докладную на императора на Ваше имя.
— Не пугайте меня, — скептически поморщился фон Лерче, — я и сам могу на Вас какую хотите написать докладную записку.
— На чьё имя, твою мать? — не сдержался от грубости. — Я министр иностранных дел, а в настоящий момент функциональный руководитель каганата, который ведёт войну. Я буквально один перед судьбой и богами.
Насчет полноты моей власти это я, конечно, загнул, но ему это знать не обязательно.
— Ваши слова — это просто слова.
— Это моё физическое золото и моя устная договорённость с императором, — я встал и открыл дверь, жестом позвав Баранова, который скучал в приёмной.
Баранов зашёл и учтиво, но без подобострастия поклонился.
— Итак, у Антона Патриковича на данный момент нет для меня готовых документов, присутствует неверное понимание цены, нет представления о порядке оплаты и сроках отгрузки. Я ничего не упустил?
— Аркадий, как там Вас… Не раздувайте скандал. Я тридцать лет занимаюсь закупками золота и не Вам мне указывать, как работать.
  
— Это верно, не мне. Итак, скажите при представителе Министерства обороны, который вынужден возиться со мной, но скоро я его от этой ноши избавлю, за какую цену Вы собрались покупать у меня золото?
— Я как официальный закупщик Отечества заявляю, что государственная цена составляет четыре тысячи двести двадцать два рубля за унцию. А если Вам что-то не нравится, Вы можете выйти вон!
И он указал на дверь.
Баранов отчётливо засопел в обе ноздри, как разъярённый бык.
Я никуда не пошёл. Ни на кого не глядя, достал блокнот. Современному человеку трудно считать в столбик, но выбора у меня не было.
Итак, указанная казначеем унция — это сто тринадцать и четыре десятых грамма. А стоит она по четыре тысячи двести двадцать два рубля за эту самую унцию.
Пу-пу-пу.
Получается примерно тридцать семь рублей за грамм, тридцать семь тысяч за килограмм и тридцать семь миллионов за тонну. И это против моих желанных семидесяти четырех миллионов за тонну. Некислое такое нагревалово! Я так не играю, я лучше цыганам на зубы своё золото продам в мелкую розницу.
Маркиз и полковник смотрели на мои манипуляции с ожиданием.
Я беспардонно взял у маркиза со стола бумажку.
— Не трогайте! Это зарплатная ведомость, — яростно взвился фон Лерче.
— Новую сделаете, — небрежно огрызнулся я.
Своей ручкой стал писать.
Характеристики сделки.
Двадцать тонн. Базис поставки — вывоз из каганата, личного склада Бугуйхана, силами покупателя. Рекомендуемый транспорт — военно-транспортная авиация. Примечание — война. Оплата — в день отгрузки безналичным расчётом на счёт продавца.
Подумав, я дописал.
Поставщиком/Продавцом выступает Бугуйхан Аркадий Ефимович, граф, министр иностранных дел каганата Южный Алы Тау, полномочный представитель данного государства во всех международных делах, действует от имени и в интересах каганата, но в сделке выступает лично как грузоотправитель, отчуждающее лицо и получатель денежных средств.
К этому я поставил дату и встал.
— Я не могу оставаться и спорить с этим господином. По дороге напишу докладную записку на имя государя и отбываю в каганат.
— Аркадий Ефимович, — сдержанно отреагировал Баранов, — мы не вправе Вас удерживать. Но вопрос по продаже золота не решён…
— Пётр Алексеевич просил с казначеем встретиться? Я встретился. И упёрся в тупик. Я не вижу отказа, — казначей при этих моих словах заулыбался, — но вижу непонимание. И всё отражу в своём рапорте.
Казначей помрачнел.
— А что? — встал я. — От своей договорённости по семьдесят четыре за грамм на весь объём до крошки, не отказываюсь. Несмотря на иностранных коршунов, которые сулят мне франки, фунты и прочие талеры! Верен интересам империи. С государем я встретился…
В ходе своей тирады я упорно игнорировал казначея:
— С послом Британии поругался, лицом поторговал, простите за мой плохой французский. А ведь там у меня война, не время сейчас по кабинетам расхаживать.
Я вышел из кабинета, не прощаясь, впрочем, мы и не здоровались.
…
— Ну что же, я со своей стороны тоже напишу рапорт, доложусь, так сказать, — подвёл итог Баранов.
— Согласен.
— Но Вы опять накаляете ситуацию, Аркадий Ефимович!
— Ну, вот такой я человек. Приказа о моём насильном удержании нет?
— Нет, — легко ответил Баранов. Видимо, если бы был, он так же легко стал удерживать.
— А есть бумага и чего подложить?
— Да, — мы сидели в машине, хотя и не уезжали, водитель ждал команды. Баранов подал мне картонку-планшет и бумагу.
Я выдохнул, закрыл глаза на пару секунд и в быстром темпе, до того, как машина тронется, принялся писать.
Докладываю…
Я писал в стиле подчинённого, который докладывает начальнику, а не в стиле министра иностранных дел, который пишет письмо правителю чужой державы, потому что другой тон и постановка вопросов, во-первых, отдалили бы императора от меня, а во-вторых, повлекли бы переключение работы с министерства обороны на МИД, что было бы долго и скучно.