Подружка моего брата (СИ)

Иринка подошла к ней и вздрогнула от неожиданности: на ступеньках крыльца кто-то сидел.
— Присаживайся, Иринка, — сказала тень голосом Германа и похлопала по месту рядом с собой. — Пиво будешь? Готов тебя угостить, хотя тебе и нет восемнадцати. Только если пообещаешь не жаловаться на меня в деканат.
— У меня там куртка висит. Я замерзла.
— Подожди, сейчас принесу.
Герман сходил и принес ей куртку. Она села на ступеньки рядом с ним и взяла предложенную бутылку пива.
— Спасибо, — кратко улыбнулась она. — Так и быть, обещаю не жаловаться.
Какое-то время они сидели молча. Но это было ненапряжное молчание. Герман смотрел в сторону, как она поняла, чтобы лишний раз ее не смущать.
— Хорошо тут, красиво, — наконец, задумчиво сказал он. — Не помню, когда я последний раз был в деревне. Даже дышится тут по-особому. Я рад, что Гошка сюда меня позвал. Ты не поверишь, как мне всего этого не хватало в Германии.
Иринке стало интересно.
— Чего не хватало?
— Всего. Простора, свободы. Вот таких вот посиделок с друзьями. Легкости в отношениях, непринужденности. Там же совсем не принято ходить друг к другу в гости, общаться. Одна работа с утра до вечера. И не дай Бог попытаешься неформально общаться на работе, особенно с женщинами. Это не приветствуется. Да и не нужно им это общение. Другой менталитет.
— И с кем же вы там общались? — включилась в разговор Иринка.
— Только по работе. Или со студентами, когда лекции читал или консультировал.
— Расскажите мне про Европу, пожалуйста, мне очень интересно! А в выходные вы что делали?
Герман начал ей рассказывать про университет в Берлине. Рассказывал он увлекательно и интересно, она слушала, затаив дыхание, забыв про свое плохое настроение. Он был замечательным рассказчиком.
Она невольно придвинулась к нему поближе и нечаянно прижалась к нему своей ногой, от чего он вздрогнул и сбился с мысли. И замолчал. Она отлично это заметила, посмотрела с любопытством, но комментировать не стала. Вместо этого вздохнула и чуть отодвинулась.
— Эх, Герман Александрович, как прикольно! — грустно сказала она. — Я бы тоже хотела поехать в Европу, и поработать, и попутешествовать! Но я совсем нигде не была, даже на Черном море. Может, следующим летом получится выбраться куда-нибудь, если подработку себе найду. Поедем с Алиной в Сочи.
Они сидели очень близко друг к другу, но в темноте она видела только размытый контур его профиля.
— Все возможно, если поставишь перед собой такую цель. У тебя все впереди. Ты выучишься, найдешь хорошую работу в Москве, будешь ездить по всему миру
Ей неожиданно стало весело.
— Вы сейчас опять говорите со мной, как профессор. Вы так забавно переключаетесь, то по-простому со мной разговариваете, а в следующий момент как будто лекции мне читаете. Мотивируете меня. Но мне все равно приятно, что вы в меня верите. Спасибо, буду надеяться, что все так и будет.
Он повернул голову и пристально на нее посмотрел.
— Что? — улыбаясь, спросила Иринка.
— Холодно, ты не замерзла? — неожиданно спросил Герман, снял с себя шапку и нацепил на нее. Окинул скептическим взглядом и сдвинул чуть набекрень. — Ну, теперь ты давай расскажи. Что у тебя с учебой. Что с математикой? Кто у тебя семинары ведет?
Они поболтали про институт. Поменялись местами: Герман спрашивал, а Иринка подробно отвечала. Он по-прежнему смотрел куда-то вдаль, и лишь иногда бросал на нее быстрые взгляды, которые она замечала и понимала. И постепенно эти взгляды начали ее странно волновать. Как будто он ласково прикасался к ней. Иринка неожиданно смутилась, до краски на лице, с ней такое бывало. Но не могла заставить себя встать и уйти, как будто ее кто-то заколдовал. Она лишь болтала без умолку, скрывая смущение.
Остальные ребята давно разбились на парочки и разбрелись по участку. Кто-то ушел гулять за калитку, кто-то прошел мимо них в дом. Они остались одни. Иринка наконец-то замолчала, вся в непонятном смятении. Она не понимала, что такое творится с ней. То ли деревенский воздух на нее так странно подействовал, то ли выпитое пиво. То ли взрослый мужчина, который сидел рядом. Кожу покалывало, ее бросало то в жар, то в холод. Странное, непривычное ощущение. Даже с Гошей у нее такого не было.
 
Герман внимательно посмотрел на нее и сказал:
— Ну, а теперь рассказывай, как у тебя дела с моим братом.
Глава 5. Поцелуй
Герман
Иринка была очень хороша. В спортивном костюме, ненакрашенная, с волосами, небрежно уложенными в хвост, она выглядела ничуть не хуже, чем в образе женщины-вамп, когда она заявилась к нему на квартиру. Сегодня выглядела она совсем юной и трогательной. А самое главное, — Герман видел, что она искренна и доверчива. Весь вечер она не скрывала своих влюбленных взглядов, которые бросала на его младшего брата. И каждый такой взгляд отзывался внутри его мучительным волнением.
Смысла врать самому себе не было. Иринка ему сразу очень понравилась. Сразила его наповал, еще в первую встречу. И с каждой новой встречей нравилась все больше и больше.
Он думал о ней каждый день с их первой встречи, и досадовал на себя за эти мысли. Сначала ему казалось, что он так впечатлился ее красотой из-за того, что у него долго никого не было. В Германии у него был явный дефицит общения с женским полом. Да и в плане внешности европейки сильно проигрывали русским девушкам. А тут такая красотка его практически с самолета встретила и, споткнувшись, рухнула в его объятия.
Но потом в политехе Герман подвергся повышенному вниманию со стороны женского пола. Он был молодым и успешным преподавателем, симпатичным и обеспеченным, к тому же, приехавшим из-за границы. И преподавательницы, и студентки считали своим долгом познакомиться с ним лично, перекинуться парой слов, пококетничать, а то и подойти вплотную, прикоснуться, прижаться грудью. И с таким он тоже столкнулся. Дааа, русские девушки, в отличие от своих европейских сверстниц, делали свой выбор явно не в пользу карьеры. Он определенно пользовался популярностью.
Но ни одна из претенденток вызвала в нем и сотой доли того интереса, который в нем пробудила Иринка.
Она была болтушкой, и ему нравилось разговаривать с ней о всем и ни о чем, нравилось слушать ее нежный голос. В школе и институте он был занудой и ботаником, и лишь в аспирантуре научился быть уверенным в себе и не бояться выступлений в аудитории. Научился общаться с любыми людьми без страха и смущения. А уж когда начал работать в Германии, то там его искусство владеть собой и вести разговор с любыми людьми на любую тему отточилось в совершенстве. Он научился уходить от ответа, многозначительно замолкать, провоцировать, сглаживать, политкорректно уклоняться от ответа на вопрос, отвечать по существу, отвечать с сарказмом, отвечать, при этом ничего не сообщая. Он стал взрослым и опытным собеседником. А Иринка ничего этого не умела, она совершенно чистосердечно отвечала на любой вопрос, чем забавляла и восхищала его безмерно.
Но вместе с этим он помнил, что она влюблена в его младшего брата, беззаботного и легкомысленного, помнил, что он старше ее почти на целое десятилетие. Помнил, что он для нее Герман Александрович, преподаватель, серьезный человек, почти профессор.
Поэтому он и разговаривал с ней на отвлеченные темы и смотрел в сторону, чтобы не ляпнуть чего лишнего.
Хотя так хотелось протянуть руку и отвести прядь ее светлых волос за ее маленькое хорошее ушко. И в других местах тоже до нее дотронуться. Но он знал, что ему нельзя. И это знание застряло занозой в его сердце и неприятно царапало его изнутри.
 
Он давно бросил курить, еще перед Германией, но сейчас желание закурить мучило его нестерпимо.
Часы уже давно показывали первый час ночи, а он все сидел на крыльце рядом с ней и слушал ее. У него не хватало решимости и силы воли попрощаться. Кто-то ушел гулять, кто-то лег спать, кто-то орал песни за забором, а они все сидели вдвоем на крыльце и не могли наговориться. Иринка, наконец, замолчала и начала его исподтишка разглядывать. Глаза у нее были внимательные, серьезные и пытливые. Беда просто, а не глаза.