Тщеславие (ЛП)

— Она призналась, что у нее были политические связи в Лос-Анджелесе. Я не могу придумать другого человека, который мог бы это сделать. Сделал бы это мой отец? — спросила я Пэмми.
— Нет, он знал о поездке, был в восторге от потенциальной связи.
— Цифры, — сказала я, смеясь. — Так что остается Абри. Я просто не могу поверить, что она могла это сделать. Что теперь?
— У тебя нет выбора, Софи. Ты вернешься домой и встретишься с Рейнхольдом лицом к лицу.
— Я не могу оставить их сейчас, Пэмми. Просто не могу, — сказала я, изо всех сил стараясь не сломаться. — Это сделает все намного хуже.
— Если ты сейчас не встретишься с Рейнхольдом, твои юридические проблемы усугубятся. Для тебя было бы разумнее решить все сейчас.
Я посмотрела на Пэмми.
— Он бросит меня в тюрьму.
В ответ он пожал плечами.
Я недоверчиво улыбнулась ему.
— Я расплачиваюсь за свои прошлые грехи, Пэмбрук.
— О, — сказал он, беря меня за руку, — Я полагаю, ты уже заплатила за них в десятикратном размере, Софи. Когда ты расскажешь Яну?
Ян!
— Я не могу сказать ему. Не сейчас, Пэмми. Новость о том, что его мать сделала это, сведет его с ума!
— Он узнает, что ты уехала, дорогая.
— Знаю. Думаю, что смогу ускользнуть с тобой сегодня вечером, когда прилетит самолет. — Я трусиха.
— Ты даже не подумаешь о том, чтобы сообщить ему, что это сделала его мать?
И рискнуть, что она тоже откажет ему? Никогда!
— Нет, я не могу, это убьет его, Пэмбрук.
— Значит, ты позволишь ему поверить, что предала его? Неужели это действительно лучшая судьба?
Я кивнула, уверенная, что раскрытие тактики шантажа только навредит.
— Предан кем-то, кого он едва знает шесть месяцев, или своей матерью? — Не говоря уже о ее маленькой угрозе.
— Но зачем быть козлом отпущения? Зачем позволять ей уйти целой и невредимой? — подозрительно спросил он.
— Потому что я люблю его больше, чем ты можешь себе представить, — честно призналась я. Пусть он принимает это так, как ему заблагорассудится.
Пэмбрук улыбнулся мне, но выражение лица было печальным.
— Как бескорыстно, — сказал он мне, обнимая. — Кто бы мог подумать, что такой бескорыстный поступок, в свою очередь, причинит тебе столько боли?
— Не я, — честно сказала я.
Пэмбрук оставил мою ЧУ, и я огляделась, уверенная, что мне не нужно ничего брать обратно. Я незаметно раздала все свои вещи, оставив Мандисе — мое утешение. Я вернусь домой только с одной парой джинсов, рубашкой, обувью и зубной щеткой.
Вот почему Яну не показалось странным, когда мы вместе пошли попрощаться с Пэмбруком.
— Ты идешь? — спросил Ян, проходя мимо моего ЧУ.
Я кивнула, чувствуя, как тошнота поселяется в глубине моего желудка.
Я внимательно наблюдала за ним, слушая, как он рассказывает Пембруку обо всем, что им скоро понадобится. Пэмми послушно записал все это в свой блокнот. Я не сомневалась, что Пэмбрук сделает все без колебаний. Хотя я бы позаботилась о том, чтобы за все это были заплачены мои деньги.
Я наблюдала за руками Яна, когда он жестикулировал, когда говорил, и даже они выглядели усталыми. Мозоли на его ладонях и пальцах кричали, что о них нужно позаботиться, да, но я знала его достаточно хорошо, чтобы он проигнорировал мольбу. Его собственные потребности никогда не возникали до Масего, и это было прискорбно, потому что Масего всегда будет нуждаться в чем-то.
Я посмотрела на него, зная, что скоро попрощаюсь с ним, и эта знакомая пустота начала закрадываться внутри, заставляя меня уже чувствовать холод и одиночество. Мой желудок сжался при мысли о том, как он отреагирует, как истолкует мой уход. Но я была полна решимости. Я бы не несла ответственности за то, что его мать сделала его жизнь несчастной, не тогда, когда она так бессердечно и легко превратила мою нынешнюю жизнь в сущий ад.
Когда мы добрались до самолета, я крикнула ему, чтобы он остановился со мной.
Он подчинился, не задумываясь, и обнял Пэмбрука на прощание.
Чарльз, с которым я со слезами попрощался ранее, ждал Пэмми под люком, и они коротко поговорили друг с другом, прежде чем Пэмми поднялся на борт самолета.
 
— Ян, — тихо сказала я, сдерживая слезы.
Он повернулся ко мне, его озабоченное выражение ранило мое и без того раненное сердце. Что-то в его глазах загорелось пониманием.
— Я…
— Не смей, Софи, — сказал он. На его челюсти дернулся мускул. — Клянусь Богом, Софи Прайс.
— Ян, — сказала я, и непролитые слезы отступили.
Он придвинулся ближе, но я отступила, не в силах вынести его прикосновения без того, чтобы полностью не рухнуть. Он понял это и схватил меня за плечи, притягивая ближе к себе.
— Ты у меня в долгу, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Почему?
— Так и есть… Мне дали возможность вернуться домой, и я решила, что это к лучшему.
— Чушь собачья, — сказал он, слегка встряхнув меня в своем расстройстве. — Ты лжешь. Я знаю тебя, и ты лжешь.
Я избегала зрительного контакта, сосредоточившись на кончиках своих поношенных ботинок.
Те же самые туфли, которые неустанно работали со мной день за днем, ухаживая за Масего. Те же самые туфли, которые я носила, когда влюбилась в него.
— Посмотри на меня, черт возьми!
Я посмотрела на него снизу вверх.
— Ответь мне, — потребовал он. — Почему?
— Потому… Я уже сказала тебе. Мой ответ не изменится. Думаю, это к лучшему, — солгала я.
Он покачал головой взад и вперед.
— Ты не можешь уйти, — умолял он, прижимая меня к себе, как будто мог удержать меня там навсегда.
— Почему? — прошептала я ему на ухо.
— Потому что я влюблен в тебя.
Я крепко зажмурила веки и поцеловала его в загорелую щеку.
— Я тоже тебя люблю.
Я призналась… и ушла.
— Соф, — услышала я позади себя.
— Софи, — взмолился он более мягко.
— Соф, — еле слышно прошептал он.
Но я не ответила. Я просто продолжала идти, слезы лились каскадом в море мучительной боли.
— Софи Прайс, — крикнул он, в каждом слове слышались агония и враждебность. Я повернулась к нему лицом. — Ты оставляешь меня вот так, одного, и я никогда не смогу тебя простить. Не утруждай себя попытками вернуться. Если ты сядешь в самолет, я с тобой покончу!
У меня перехватило дыхание, и снова потекли теплые слезы. Я кивнула, подавляя очередной всхлип, и взяла себя в руки. Для него. Для него. Ради него, — напевала себе я. Оглушительный рев раздался позади меня, разбив мое сердце на миллион кусочков. Я проглотила свой собственный крик, ставя одну тяжелую ногу перед другой, отказываясь оборачиваться. Я знала, что если увижу его, потратив хотя бы секунду на то, чтобы взглянуть на него, я откажусь от всех угроз и уничтожу любое будущее, которое у него могло бы быть, если бы он когда-нибудь покинул Масего.
Ради него, я мысленно вздохнула, закрывая за собой люк.
  
Глава 26
 
Меня разбудил звонок телефона.
Сбитая с толку, я огляделась по сторонам. Моя комната. В Лос-Анджелесе было тихо и холодно. Тихо, холодно и пусто. Никакие сладкие детские голоса не будили меня. Я никогда не проснусь при виде ангельского лица Мандисы или могучего баобаба, никогда больше не буду ужинать с Чарльзом или Кариной. Мое сердце забилось сильнее от боли.
Карина.
Певучий голос моей великолепной Карины больше никогда не будет звучать в моих ушах. Я никогда не буду стоять в очереди за обедом с Яном и разговаривать с нашими учениками, поддразнивая или играя с ними.
Ян, Ян. Ян.
Мое сердце разрывалось от необыкновенного горя. Я никогда раньше не испытывала такой печали, никогда не смогла бы в полной мере передать, как сильно я хотела быть растянутой и разорванной на куски, если бы это означало, что это остановит боль в сердце, просто убережет от того, чтобы никогда больше не испытывать мук от тоски по Яну.