Тщеславие (ЛП)

Я проверила, как там Ян и Чарльз, и заметила, что Чарльз начал нести свою жену в хижину изо всех сил стараясь в своем преклонном возрасте выдержать весь ее вес.
Когда Ян попытался помочь, Чарльз отказался, поднял ее по ступенькам крыльца и закрыл за ними дверь.
Ян некоторое время смотрел на дверь, прежде чем повернуться в мою сторону.
Солнце начинало подниматься, от зданий остались лишь тлеющие обугленные останки, и серое утро окутало Масего мрачной пеленой.
Я изучала безнадежное состояние его стен, мой взгляд упал на все еще горящее дерево, больше не внушительного, успокаивающего солдата, на которого я так сильно полагалась.
Пока баобаб здесь, я буду здесь…
  
Глава 25
 
Мы похоронили Карину в новом доме после двадцати четырех часов, потому что не было никакой возможности сохранить ее тело. Это было к лучшему, никто из нас не огорчил бы ее должным образом, даже если бы мы смогли удержать ее еще несколько дней.
В тот вечер мы отвели детей к ЧУ, объединив старших детей с младшими, чтобы за ними тоже кто-то присматривал.
Никто из них не воспринял известие о ее смерти нормально, но горстка детей была вне себя, и потребовалось несколько дней, чтобы заставить их почувствовать, что опасность миновала.
Чарльз впал в глубокую депрессию, стараясь держаться поближе к своему ЧУ.
Мы приносили ему подносы с едой, но они так и оставались нетронутыми на краю его кровати. Казалось, мы просто обновляли старую еду на новую, но я заботилась о нем. В конце концов, ему нужно будет поесть, и я хотела, чтобы он мог это сделать, когда придет время. Бедный Чарльз, каждый раз, когда я стучала и входила, он все еще лежал на своей кровати, но всегда поворачивался, чтобы улыбнуться мне, похлопать по руке и сказать, что я хорошая девочка. Я бы сохранила храброе выражение лица для него, но в ту секунду, когда дверь ЧУ захлопнулась, мне пришлось бы подавить рыдания.
Пэмбрук прибыл за два дня до того, как мы планировали, что очень помогло. В ту секунду, когда их самолет приземлился в поле рядом с новым сообществом, он спросил, где находится комната Чарльза. Они исчезли внутри, и я смогла увидеть его только тогда, когда пригласила их обоих на ужин в тот вечер.
Пэмми крепко обнял меня, и я обняла его в ответ, маленький кусочек безопасности вернулся на место. Я знала, что потребуется некоторое время, чтобы все вернулось на круги своя, и я даже не была уверена, что это когда-нибудь произойдет полностью. Весь мой мир был сбит со своей оси. Когда я подумала, что смогу найти утешение в объятиях Яна, я обнаружила, что он был слишком занят, слишком измучен и измотан, чтобы я могла ожидать от него чего-то большего. На самом деле, я неустанно трудилась, чтобы облегчить для него любое бремя, какое только могла. Эгоистично, но признаю, что это заставило меня почувствовать себя ближе к нему. Он был настолько замкнут, что чувствовал себя недостижимым.
Он сам управлял Масего, одновременно наблюдая за строительством, организуя приготовление еды и так далее, и так далее, и так далее. Он был очень худым, очень, очень, очень худым.
Вот почему я не упомянула, что его мама звонила мне через несколько дней после того, как мы похоронили Карину…
— Алло? — спросила я, не узнавая номер на своем спутниковом телефоне.
— Мисс Прайс, это Абри Абердин.
Я была озадачена.
— Здравствуйте, мисс Абердин. Как дела?
— Я в порядке. Спасибо. Мне нужно с тобой поговорить.
— Я так и подумала, раз Вы звоните на мой спутниковый телефон. Должно быть, это очень важно, особенно сейчас, — раздраженно сказала я, — мы только что похоронили Карину. Ян говорил?
— Да, да, — легкомысленно признала она, — Мне очень жаль и все такое, но… — И все такое? — Мне нужно поговорить с тобой. — Моя кровь закипела в жилах.
— Видимо, это что-то срочное. В чем дело?
Она прочистила горло.
— Я, ну, я должна быть откровенна с тобой, мисс Прайс. — Она сделала паузу.
— Так. — Что? Ей нужно приглашение? Или колеблется, потому что знает, что собирается нанести непоправимый ущерб?
 
Ленивое, скручивающееся беспокойство охватило все мое тело, и я напряглась, готовясь.
— Мне нужно знать степень твоих отношений с моим сыном.
— Простите? — Я расхохоталась.
— Ты с ним? Вместе?
Я поперхнулась собственными словами.
— Зачем Вам понадобились эти разъяснения? Какое Вам до этого дело?
— Прямое! — Воскликнула она, вся вежливость испарилась. — Ты знаешь, кто я такая? Знаешь мои политические стремления? Если бы СМИ пронюхали, что из всех людей в мире, он встречается с тобой, они бы устроили настоящий праздник! Я не могу позволить себе это сейчас. Мне нужны все новости только про меня. Я сейчас главный кандидат!
Я с трудом подавила крик, готовый вырваться из моего горла.
— Абри, — сказала я самым спокойным голосом, на который только была способна, — У меня сейчас нет на это времени. Мы только что похоронили Карину. Вы знаете, как много она значила для Вашего сына? И мы переселяем весь приют, Абри. Простите, если я не могу понять, насколько важны для Вас эти выборы. Правда, я надеюсь на лучший исход для Вас, но рыба в моей сковороде слишком большая, что масло разливается из нее, сжигая все на своем пути (прим. переводчика — слишком много дел).
— Что, если бы я могла это исправить для тебя? — спросила она с оттенком отчаяния в голосе.
— Что Вы можете сделать? — спросила я с любопытством.
— У меня есть политические связи в Лос-Анджелесе, я могу устроить так, чтобы ты вернулась домой раньше. Этого будет достаточно?
— Вы издеваетесь надо мной. Скорее всего, так и есть. — Я рассмеялась. — Абри, простите, но мне не нужна Ваша «помощь». Я бы все равно осталась здесь, даже если бы Вы добились для меня смягчения приговора. Мне нужно идти. Хорошего дня.
— Тогда еще кое-что, — сказала Абри, ее голос кипел. — Оставь Яна в покое, или я лишу его финансирования. Он больше не увидит от меня ни цента. — Затем она повесила трубку.
Я повесила трубку спутникового телефона, дрожа от того, как она меня разозлила.
Подкуп! Угрозы!
В тот вечер я повесила трубку, очень стараясь не чувствовать беспокойства, которое вызвал у меня наш разговор. Я не шутила с ней, у меня было около миллиона дел. Я и не подозревала, что ее нереальная просьба станет той ниточкой, которая распутает весь мой мир.
За день до Сочельника все, казалось, успокоилось и снова выглядело обнадеживающим. Мы удивляли каждого ребенка новым нарядом, новой обувью и двумя игрушками на Рождество, строительство продвигалось плавно, и даже Чарльз время от времени выходил на воздух, чтобы помочь. Да, у меня, у нас были все основания на надежду.
В то утро я проснулась от стука в дверь.
— Пэмбрук? В чем дело? — спросила я, улыбаясь.
Он выглядел явно расстроенным.
— Могу я войти?
— Конечно, — сказала я, распахивая перед ним свою дверь. Он сел на маленький стул за маленьким встроенным столом, а я напротив него на кровать.
— Просто скажи это, — сказала я, закрывая голову руками. — Не думаю, что ты скажешь то, что может ухудшить ситуацию. — Он покачал головой в ответ, и мой желудок сжался. — Что?
— Каким-то образом суду стало известно о твоей незапланированной поездке в Кейптаун. Выдан ордер на арест, и у тебя есть время до второго января, чтобы явиться с повинной.
Я встала, поднеся руки к голове.
— Это невозможно, — сказала я, начиная расхаживать по комнате. — Она бы не стала.
— Кто? — Спросил он.
— Абри Абердин. Мама Яна?
 
— Да?
— Она позвонила несколько дней назад и фактически пригрозила оставить ее сына в покое. Она считала эти отношения неблагоразумными, учитывая обе наши предыстории, считала, что это нанесет ущерб ее нынешним политическим целям. Она хотела, чтобы я пообещала оставить его в покое.
— Нелепо! — Воскликнул Пэмбрук.